— Я уезжаю на рассвете, — сухо сказал де Труа.

— Вы безжалостный человек, — вырвалось у принцессы. Она вдруг внимательно посмотрела на посланника маркиза, — другой, видимо, и не смог бы выполнять подобную работу. — А вдруг, когда я стану королевой, я припомню вам это выкручивание рук?

Де Труа не успел ответить. Изабелла отвернулась от него и почти не отрывая пера, написала с десяток строчек, почти не думая над словами. Посыпала белым песком свежий текст. Свернула лист в свиток и швырнула под ноги этому неприятному человеку.

— Я бы не удивилась узнав, что вы и маркиза заставили написать то письмо каким-нибудь изуверским способом.

Де Труа сделал вид, что шутка принцессы ему очень понравилась.

Когда шевалье приказал Гизо готовиться к отъезду, оруженосец вдруг спросил:

— Мы совсем уезжаем из Яффы?

Этот вопрос вызвал немалое удивление у де Труа. Слишком тот не привык делиться своими планами со слугою, которого ценил за молчаливость, понятливость и исполнительность.

В ответ на удивленный взгляд хозяина, Гизо молча начал собирать вещи всем своим видом показывая, что неуместный вопрос вылетел у него из уст случайно. Де Труа находился в состоянии, мало чем отличавшемся от состояния только что оставленной им принцессы.

Его обязанности здесь, в Яффе, были исчерпаны, поручение почти выполнено, но неудовлетворенность становилась все глубже. И больше всего его мучило то, что он не может понять, в чем ее истоки.

Большими пожитками тамплиер не обзавелся, все они уместились в два баула. Глубокой ночью на трех лошадях, де Труа и Гизо оставили маленький дом в квартале скорняков и поскакали к жилищу госпожи Жильсон, также стоявшему за пределами городских стен. Она встретила их заспанная, раздраженная, очень постаревшая на вид. Но, высказывать вслух свое отношению к ночному вторжению не посмела.

— Приведите себя в порядок, — сказал ей де Труа, усаживаясь в кресло возле забранного железною сеткой окна.

— Что вы задумали, сударь? — спросила хозяйка, размазывая по лицу следы персидских притираний, при помощи которых она собиралась сохранить свою обольстительность на долгие годы.

— У нас мало времени, — сухо сказал шевалье.

— Но, согласитесь, в вашем присутствии несколько неловко мне будет этим заниматься.

— Придется потерпеть, пока вы будете облачаться, я буду вам объяснять тонкости вашего… предстоящего вам дела. Другого времени у нас не сыщется.

— Смотрите, хотя бы в окно, а не на меня.

— Успокойтесь, даже глядя на вас, я вас не вижу. Но если настаиваете, отвернусь.

Тьма за решеткой начала бледнеть, появились первые приметы утра. Ветвь смоковницы, протянутая из ночной прохлады к окну, казалась пропитанной туманом. Де Труа закутался в плащ, становилось прохладнее.

— Я привез вам шанс для реванша.

— Я не поняла.

— Вот здесь, — он похлопал себя по груди, — находится письмо, написанное только что Изабеллой к Конраду Монферратскому.

Госпожа Жильсон замерла над лоханью, в которой умывалась.

— Маркизу Конраду?

— Вы очень понятливы. В нем сказано, что принцесса согласна выйти за него замуж.

— Замуж?! — громко вскрикнула госпожа Жильсон.

— Во-первых, не так громко, а во-вторых — не перебивайте. Так вот, сейчас вы отвезете это письмо графу Рено.

— Я сделаю это с удовольствием, но…

— Какое еще но?!

— Но если он у меня спросит, каким образом оно ко мне попало?

— Скорей всего не спросит. Ему будет не до этого. Но если спросит, то вы ответите, что это письмо дала вам сама принцесса.

— С какой стати?!

— Я просил меня не перебивать! И одевайтесь, одевайтесь, что вы остолбенели!

— Да, да, — засуетилась хозяйка.

— Вы скажете, что выполняете задание маркиза, и, что специально приехали в Яффу, чтобы выяснить отношение Изабеллы к возможности такого брака. Вы привезли с собой послание Монферрата и теперь получили ответ. Репутация ваша графу известна и он не удивится тому, что в этой истории вы, как всегда, играете отвратительную роль.

Госпожа торопливо, но вместе с тем тщательно одевалась. Де Труа любовался разгорающимся утром.

— Но если он спросит, с какой целью я обнаруживаю перед ним это послание?

— Я уже говорил вам, ему будет не до выяснения этих деталей. Если он все же начнет задавать вопросы, говорите правду.

— Какую правду?! Я никому не говорила ни слова правды уже, наверное, двадцать лет.

— Скажите, что ненавидите принцессу и хотите ей навредить, что попутно с выполнением просьбы маркиза устраиваете и свои дела. Вы еще не одеты?!

— Осталось несколько деталей.

— Повторяю, у нас совсем мало времени. Сейчас граф у себя дома и спит. Куда он уедет через час, одному Богу известно. Вы станете искать его по всем охотничьим угодьям королевства?