Он попытался схватить меня своей лапой за мои шортики, точнее, за то место, на которое они были натянуты, и это стало его ошибкой.

Рядом со мной стоял весь выпачканный разными красками стол, а на нем были всякие нужные и ненужные вещи, и среди других — старинный кувшин, медный, бронзовый или латунный, не знаю, я в этом не разбираюсь, считаю, что вещь нужная, потому что если его отчистить, то туда можно ставить цветы; сейчас он тоже оказался очень к месту.

И вот как только рука этого носорога попыталась ухватиться за мою маленькую попу, то моя рука, не советуясь с моей головой, тут же ухватилась за узкое горлышко кувшина, и он, этот кувшин, вдруг с размаху со всей силы, какая у меня есть, шлепнул прямо по глазу этого Жеку. Тот громко хрюкнул, тоже шлепнул своей огромной ладонью по своему маленькому глазу, прижал ее к нему, а потом горестно, как обиженный детеныш носорога, замычал.

Но я не успокоилась. Размахнувшись, я швырнула кувшин в тощего Павлуху. Тот увернулся, отскакивая в сторону, снова зацепился ногами за уже знакомую ему маленькую скамеечку и снова грохнулся на пол.

Я, как испуганная несчастная маленькая антилопа, бросилась к двери, к выходу.

Я слишком спешила, этого нельзя делать никогда, ни в каких делах, даже когда убегаешь. Почти в конце, в самом верху лестницы, в которой до сих пор и не знаю сколько ступенек, я споткнулась и так больно ударилась коленом и руками о кирпичи, что даже вскрикнула. А меня уже догонял худенький Павлуха, на этот раз он, видимо, не так сильно ударился.

Я повернулась к нему лицом и, когда он уже протянул ко мне руки, поступила, как и любая антилопа поступила бы на моем месте — сидя на верхней ступеньке, я лягнула его ногой. Попала я ему в грудь. Он отклонился назад, одной рукой стараясь ухватиться за стену, а другой махая и пытаясь удержать равновесие, но не ухватился и не удержал, а загремел по ступенькам вниз.

И Жека тоже уже пришел в себя. Ругаясь и обзываясь всякими словами, как старый опытный пират (ругал и обзывал он меня, но я не обижаюсь, я понимаю, что ему было жалко свой глаз, ведь если с ним что случится, то останется один, и такой маленький), он через ступеньку заскакал вверх по лестнице. Но на несколько секунд ему пришлось остановиться и прижаться спиной к стене, чтобы пропустить прокатившегося мимо своего приятеля.

Я была уже у металлической двери, и, толкнув ее руками, я выскочила на небольшую площадку, с которой вниз вели три ступеньки.

Зачем я стала захлопывать дверь, я не знаю, наверное, инстинктивно хотела отгородить себя от опасности. Я повернулась и со всей силы обеими руками толкнула ее. Но именно в это время в проеме появился носорог Жека, и дверь ударила ему прямо по лбу. Звук был такой, как будто ударили в треснутый колокол, вот только дверь так зазвучала или голова Жеки, не знаю.

Я спрыгнула с площадки на землю и, как только могла быстро, побежала к своей машине, вынимая на ходу из кармана ключи.

Как я проскочила узкую арку и не зацепила ее ни одним крылом, не знаю, но я выскочила из дворов на улицу и, быстро набирая скорость, помчалась, куда — сама не знаю.

Но нескольких секунд мне хватило, чтобы прийти в себя.

Я затормозила, остановив машину у тротуара, посмотрела назад сначала в зеркало, потом обернувшись. Никто не бежал за мной, не догонял.

С минуту я сидела, обдумывая все, потом снова тронула машину с места, теперь уже спокойно, свернула в ближайший переулок, заехала в какой-то двор и заглушила двигатель.

Захватив с собой свою сумочку, я выбралась из машины, захлопнула дверцу и пошла обратно к Сережкиной мастерской.

Я прокралась к кустам, которые загораживали меня от входа в мастерскую. Мне было все хорошо видно, а меня оттуда увидеть было нельзя.

Ждать пришлось не долго. Минут через десять, даже меньше, железная дверь открылась, и из нее вышел маленький худой Паша.

Он стал спускаться по ступенькам, их хоть и было всего три, но они были довольно крутые, и я видела, как этому Павлику не очень легко переступать по ним. И когда потом он пошел уже просто по земле, то так сильно хромал, припадая на правую ногу, что казалось, вместо ноги у него протез, и очень неудачно сделанный.

Через минуту появился и второй — Жека. У него на плече лежало что-то, словно скатанный в толстый рулон ковер. Мне и догадываться было не нужно, что это такое он несет — они нашли в мастерской большой холст и завернули в него мертвую девушку.

Голова у меня вдруг заработала необычно быстро: если они совсем не обращали внимания на эту девушку там, в мастерской, значит, для них в этом не было ничего удивительного, они, когда пришли, знали уже, что она там, а теперь они ее уносят, а все вместе это может значить только одно — это они ее и убили.

К железной двери подъехал темно-серый, потрепанный «форд-эскорт», за рулем сидел Паша.

Носорог Жека поднес закатанную в холст девушку к машине, чуть присев, открыл заднюю дверцу и уложил девушку в холсте на заднее сиденье. Тощий Паша в это время вышел из машины, обошел ее и с трудом уселся на переднее пассажирское сиденье, видно, ему было тяжело вести машину с такой ногой.

Я засуетилась, как испуганная белка в клетке, — сейчас они уедут, и, значит, я ничего не узнаю. Не узнаю, где Сережка, и не узнаю, что происходит.