— Книги? — удивился Борщевский. — Какие книги?

— Разные. «Анну Каренину», например. Ты читал «Анну Каренину»?

— Конечно, а как же.

— А вот знаешь ли ты, что граф Вронский пытался застрелиться?

— Знаю.

— А я не знал. А что Анна Каренина родила дочь, тоже знаешь?

— От кого? — озадачился Борщевский. — От Вронского? Что-то я такого не помню.

— Я тоже. Вот и буду лежать в избе на печке и читать книги.

На самодовольном лице Шурика появилась ироническая усмешка:

— Так Катя и позволит тебе лежать на печке!

— Позволит, — устало возразил Герман. — Теперь позволит. Мы расходимся.

— Расходитесь?! — очень умело поразился Борщевский. — Вы — расходитесь?! Ты это серьезно?

— Серьезнее не бывает. Заявление уже полгода в суде.

— Какое заявление?

— О разводе. И о разделе имущества.

— И ты дашь ей развод?

— Как я могу не дать? Меня не спрашивают. Наливай!

— Да погоди! Что случилось?

— Не вникай, — устало отмахнулся Герман. — Мало у тебя своих трудностей?

Он сам налил треть стакана и с маху выплеснул коньяк в рот, как всегда пьют крутые мужики, не желающие говорить о своих бедах. Про себя отметил, что он и выглядит, как крутой мужик — с отросшей за день черной щетиной на худых щеках, с сурово насупленными бровями. Сигарета в углу рта, мрачный взгляд из-под свалившихся на лоб волос. Суровый мэн из страны Мальборо.

— Ты расходишься с Катей! — повторил Борщевский. — Не могу поверить. Но почему, почему?

Герман равнодушно пожал плечами:

— Почему люди расходятся?

— А все-таки? — нависал над столом Борщевский, смотрел с глубоким сердечным сочувствием. Настоящий друг, который не бросит друга в беде. Кому повем печаль мою? Если не ему — кому?

Герман ответил не сразу. Не говорят в стране Мальборо о сердечных бедах, не плачутся друзьям в жилетку. Не та порода. Кремни-мужики. Никогда!

Ну, разве что иногда. Ведь даже кремню иногда хочется дружеского участия, сердце-то не камень, не камень, оно живое!

— Да что там говорить! Дело житейское. Встретила друга детства. И выяснилось, что она любила его всю жизнь. А он всю жизнь любил ее.

— Не может быть!

— Чему ты удивляешься? Такие вещи происходят на каждом шагу. Не я первый, не я последний.

— Кто он?

— Откуда я знаю? Да и какая разница!

— Как какая? Как это какая? — оскорбился верный друг. — Да я бы…

— Что?

— Отловил бы и набил морду. Руки-ноги переломал! Нанял бы крепких ребят, они бы с ним разобрались!

— Заманчиво, — мечтательно протянул Герман. — Но… Нет, не выход. Не выход это.

— Да почему? — уже с меньшей настойчивостью повторил Борщевский.

— Потому. После этого она меня полюбит? Она его еще больше полюбит. А меня возненавидит. Я всегда считал, что женщины любят успешных мужчин, победителей. А они любят слабых, никчемных. Иногда посмотришь — ну полное говно, а она в нем души не чает. Почему? Странный закон природы. Но с этим ничего не поделаешь. Нет, Шурик. Расходиться нужно по-человечески. У нас дети, их из жизни не выкинешь. Нужно уметь проигрывать, — с тяжелым вздохом добавил Герман, хотя всегда считал, что нужно уметь выигрывать.

— Это правильно, — одобрил Борщевский. — Это по-мужски. Да, нужно уметь проигрывать. Тебе бы отдохнуть, отвлечься. Махнуть куда-нибудь на Канары. С телкой. А лучше с двумя. Есть у меня на примете. Познакомить?

— Спасибо, в другой раз, — отказался Герман. — Ладно, давай займемся делами. Завтра созвонись с полковником Семенчуком. Контракт в основном готов, остались детали. Внимательно все посмотри. Возьми наших юристов, пусть они тоже посмотрят.

— Ты все-таки решил подписаться на это дело? — оживился Борщевский. — Очень правильно! Глупо упускать такой заказ. Никак я не мог понять, почему ты отказываешься. Да и сейчас, если честно, не понимаю.

— Были причины, — уклончиво отозвался Герман. — Больше их нет.

— Откат согласовали?

— Сам согласуешь.

— Но я должен знать, на какую цифру ориентироваться.

— Если бы я подписывал контракт, цифра была бы «нуль».

— То есть как? — удивился Борщевский.

— А вот так. Нуль, — повторил Герман. — Никакого отката. Ни цента.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? Никогда они на это не пойдут!

— Не пойдут, пусть ищут другого поставщика.

— Ничего не понимаю. А кто же будет подписывать контракт, если не ты?