– С какой стороны она лежит?

– С правой.

– Ладно!
– Лена принимает вызов.
– Оса. Хорошо ли это - называть меня так?

– Вообще-то...
– Мичман делает нарочитую паузу, чтобы показать, что не совсем в этом убежден, - нехорошо.

– Разве не вместе решили мы выпускать эту газету? И не злиться! Так ведь было?

Девчонки, все до единой, повернулись к Мичману, с возмущением уставились на него. Мичман позабыл о всяких там глотках и совсем уж собрался сразить их ядовитым словцом, как вдруг в классе послышалось тонкое, великолепное:

– Зззз! Зззз!

– Кто жужжит? Кто там жужжит?

Вожатая решительно двинулась в ту сторону, откуда неслось жужжание. Все, кто сидел на первых партах, обернулись и уставились на тех, кто сидит за спиной; эти, в свою очередь, оглянулись на следующих, а те...

На последней парте сидит Чичо Пей. Он подмигивает всем сидящим впереди него. На щеках у него обозначились ямочки, они так и трепещут: точка, тире, точка, точка, тире - ну прямо азбука Морзе. Еж совсем замучил его, издавая звуки откуда-то из глуби живота, и он чувствует, что вот сейчас, сию минуту не удержится от смеха. Чичо Пея вообще очень нетрудно рассмешить.

– Это ты?

– Нет, не я.

Он едва сдерживается, чтобы не захихикать.

– Это не он, - заступается Лиляна, высокая и тоненькая, как черешня.

– Ты?

Еж с полным правом обиделся - не только потому, что не он жужжал, а еще потому, что он точно знал, кто именно.

– Ты?

Стручок с достоинством поднялся:

– Ну что вы! Мой голос гораздо ниже.

И в подтверждение гуднул разок - весьма почтительно и коротко.

Вожатая уверена, что звук пришел откуда-то из этой группы. Из сомнительных остался только Петух.

– Ты?

Взгляд Петуха перескакивает с места на место, старательно избегая строгих очей старшей пионервожатой. Положение спасает Мичман.

– А где наша отрядная вожатая?
– Он так и кипит от возмущения.
– Пришла в начале года, мелькнула потом еще разочка два - и все, исчезла!

Класс совсем уж расшумелся. Теперь можно услышать лишь того, кто вопит что было мочи:

– Тихо!

Петух облегченно вздыхает.

– Почему ее не нарисуете в стенгазете? Почему, а?

– Тихо! Борис, сядь!

Капитан слегка дергает его снизу.

– В совете отряда, в редколлегии одни девчонки!
– пронзительно выкрикивает Петька-Седой и тут же прячется за спины.

– Им, что ли, командовать над нами?
– подхватывает его мысль Еж.

Старшая пионервожатая стучит.

– Тихо! По местам! Продолжай, Лена!

У той уже весь запал вышел, она продолжает упавшим голосом:

– Другие вместе ходят на экскурсии, в кино, устраивают игры...

– Это верно.

– ...отмечают дни рождения. А у нас? Ничегошеньки. Мы отряд только на бумаге.

Она останавливается. Заметив, что Петька-Седой корчится и кусает губы, говорит вожатой:

– Ой, смотрите, Пете плохо!

Капитан с Мичманом переглядываются. Ну, это уж совсем!..

Вожатая подходит к Петьке. Пионеры повскакали со своих мест, сгрудились вокруг Петькиной парты. А он закатил глаза - видны одни белки, не издает ни звука.

– Что с тобой, Петя?

– Ничего, - отвечает тот замирающим голосом.
– Я досижу до конца... сбора...

– Какой он бледный! Какой бледный!
– нагнетает панику Еж. Он с ногами взобрался на парту, перевесился через плечи других ребят.

– Болит у тебя где-нибудь?
– Голос вожатой полон сочувствия и тревоги.

– Ox... немного.

– Он со второго урока мучается, - говорит Румяна. Короткие косички у нее украшены белыми бантами.

Ее заявление весьма помогает. Даже Султан, который был заранее предупрежден, что возможен трюк, и тот поверил.

– Где болит-то?
– к ужасу Капитана и Мичмана, спрашивает он.

Вожатая гладит Петьку по русым волосам. "Со второго урока, а все же остался на сбор!" - с умилением думает она.

– Ох, тут вот, справа...

– Какой он бледный! Просто как мел!
– продолжает Еж.

– Аппендицит!
– ставит диагноз Султан. Только теперь он замечает отчаянные знаки моряков. Но воспринимает их как проявление недоверия.

– Точно, аппендицит, я от папы знаю.

Отец у него врач.

Вожатая просто теряется: что предпринять?

– Иди, Петя, - говорит она.
– Кто живет недалеко от тебя?