Аугусто быстро поправлялся. Он уже вставал, его усаживали в кресло и отвозили в сад. Теперь Росарио приходила утром и вечером. Отношения между ними становились все более дружескими. Росарио часто заговаривала с Аугусто, и ему было приятно поболтать с девушкой.

— Я не надоел тебе? — спросил однажды Аугусто.

— Нет. А почему ты должен мне надоесть?

— Но у тебя же есть подруги, наверно, и друг и, наконец, домашние…

— Дома знают, что ты один, а мне все равно нечего делать. Я только шью для солдат, но шить я могу и здесь. Что касается друга, то у меня его нет. — Росарио улыбнулась.

— Я очень благодарен тебе, что ты приходишь сюда работать, а насчет друга не верю.

— Благодарить меня не за что, и все же я не вру, хоть ты мне и не веришь.

— Ты совсем не похожа на Берту, но есть в тебе что-то, что напоминает ее. Может быть, доброта ко мне, заботливость.

— Ты ошибаешься, — Росарио заставила себя улыбнуться и склонилась над работой.

Но Аугусто уже не смотрел на нее. Он думал о Берте. Письма от нее приходили аккуратно. Она добивалась, чтобы ей дали месячный отпуск, и в каждом письме уверяла, что надеется скоро получить его.

Между тем время шло. Однако Аугусто не испытывал нетерпения. Общество Росарио действовало на него успокаивающе. Без малейшего волнения думал он о приезде невесты, охваченный ощущением безмятежного покоя, несказанного блаженства. Теруэль был вновь занят. Война осталась где-то далеко. Воздух словно трепетал и пел, пронизанный ярким солнцем, весенним, ласковым. Казалось, под его лучами почки на деревьях кричат от радости. В саду росли два огромных дерева. Аугусто часам смотрел на них. Потом его взгляд останавливался на Росарио: сияющий ореол волос, голубые глаза, улыбающиеся губы, золотистый пушок на руках. Аугусто вновь переводил взгляд на деревья. Одно из них, старое, с толстым стволом и мощными почти черными ветвями, пустило стройные светло-каштановые побеги. «Как твои волосы», — говорил он Росарио.

И вот однажды утром на дереве зажглись зеленые огоньки. А потом каждый день зажигались все новые, окружая его легким, дрожащим сиянием. Гигантская крона казалась люстрой, озаряющей землю зеленым пламенем.

— Какая красота! Правда, Росарио?

— А мне хочется плакать.

— Почему?

— Я больше всего на свете люблю деревья. Каждую весну меня поражает их верность, их щедрость к людям. Это дерево, должно быть, очень старое, но посмотри, какое оно нарядное!

— Как ты говоришь!

— Не обращай на меня внимания. Я дура. — Росарио покраснела.

— Неправда. Мне действительно нравится тебя слушать. Я тоже люблю деревья больше всего на свете. Поэтому очень рад, что ты чувствуешь, как я. Ты очень хорошая девушка, Росарио. И порой я даже начинаю ревновать, когда подумаю, что ты полюбишь кого-нибудь и я стану для тебя лишь далеким воспоминанием, — сказал Аугусто шутливо, но ему почему-то стало грустно.

— Не говори так. Я никогда не забуду этих дней.

Аугусто молчал. Он видел, как взволнованно вздымается под кофтой грудь девушки. Ему вдруг захотелось поцеловать ее. Сжать ее руки, покрытые золотистым пушком, и спросить: «Ты любишь меня, Росарио?»

Второе дерево была смоковница. Шероховатый ствол и ветви ее были густо-черного цвета. Смоковница подавляла буйством своей зелени. Словно обезумев от радости, позабыв о робкой грации первых почек, она щедро низвергала со своих ветвей лиственный поток.

— А она хвастунья, эта смоковница, — рассмеялась как-то Росарио.

— Весна — пора расцвета, сейчас она настала и для нее.

Зацвела смоковница значительно позже и покорила всех своей красотой. На ее изогнутых корявых ветвях появились тугие нежные бутоны. Словно девичьи соски.

И настало утро, когда они раскрыли свою зеленую тайну. Шершавые, темные ветви словно оросились слезами.

Росарио и Аугусто онемели перед этой красотой. Девушка стояла совсем близко. Аугусто поднял глаза, увидел полуоткрытые губы, горящий, взволнованный взгляд. Ее рука была здесь, рядом. Стоило большого труда удержаться и не сжать эту руку.

Да. Война шла где-то очень далеко. Аугусто ежедневно читал сообщения с фронта. Националисты двигались к Каталонии. Время от времени Рока и Эспиналь писали ему, но не имели права сообщать, где находятся. Интересно, принимает ли участие в наступлении их батальон? Аугусто подозревал, что их перебросили от Теруэля, так как они не приезжали больше в Калатаюд за продуктами. Получая письма, он подолгу думал о товарищах, и его охватывал страх при мысли о возвращении на фронт. Какие новые опасности подстерегают его там?

В одном из писем Рока сообщил, что каптеру его роты будут делать операцию и несколько месяцев он пролежит в госпитале. Аугусто показалось, что известие это пришло из какого-то иного мира, что еще очень далеко то время, когда ему придется вернуться в батальон и снова беспокоиться о своей судьбе.

Прежде Аугусто говорил с Росарио о Берте. Потом перестал. На лице девушки каждый раз появлялось такое грустное выражение, что он старался избегать этой темы. Но как-то утром не выдержал. Уже несколько дней не было писем, Аугусто начинал беспокоиться.