У средних Джерардов были идругие дети, помимо Джозефа Джерарда-третьего, но они значения не имели. Кто имел значение, так это младенец. Джозеф Джерард-четвертый. Большое имя для такой крошки. В сентябре, когда Блейз и Джордж снимали показания электросчетчика, младенцу было только два месяца. То есть теперь… один, два, три, четыре месяца между сентябрем и январем… стало шесть. Он был единственным правнуком первого Джо, основателя династии.

— Если ты задумал кого-то похитить, то похищать нужно младенца, — говорил Джордж. — Младенец тебя не опознает, следовательно, ты можешь вернутье го живым. И он не будет портить тебе жизнь, пытаясь убежать, или выбросить в окно записку, или что-то еще. Будет только лежать, и ничего больше. Даже не узнает, что его похитили.

Они сидели в лачуге перед телевизором, пили пиво.

— И сколько, ты думаешь, с них можно поиметь? — спросил Блейз.

— Достаточно для того, чтобы больше не проводить ни одного зимнего дня с замерзшей жопой, продавая фальшивые подписки на журналы или собирая пожертвования для Красного Креста, — ответил Джордж. — Как тебе это нравится?

— Но сколько бы ты попросил?

— Два миллиона, — ответил Джордж. — Один для тебя и один для меня. Чего жадничать?

— Жадность губит, — ввернул Блейз.

— Жадность губит, — согласился Джордж. — Именно этому я тебя и учил. Но сколько стоит рабочий, Блейз-э-рино? Что я тебе говорил по этому поводу?

— Своей зарплаты.

— Совершенно верно. — Джордж глотнул пива. — Рабочий стоит своей гребаной зарплаты.

И теперь он ехал к своему жалкому домишке, где они с Джорджем жили с того момента, как перебрались к северу от Бостона, действительно собираясь похитить младенца. Он понимал, что его могут схватить… но два миллиона долларов! Он смог бы куда-нибудь уехать и больше никогда не мерзнуть. А если его арестуют? Самое худшее, что они могли с ним сделать, так это дать пожизненный срок.

Если б такое произошло, он опять-таки никогда бы больше не мерз.

Поставив угнанный «форд» в сарай, он вспомнил о том, что нужно замести следы. Вот бы Джордж порадовался.

Дома он поджарил пару гамбургеров.

— Ты действительно собираешься это провернуть? — спросил Джордж из другой комнаты.

— Ты прилег, Джордж?

— Нет, стою на голове и гоняю шкурку. Я задал тебе вопрос.

— Попытаюсь. Ты мне поможешь? Джордж вздохнул.

— Полагаю, придется. Теперь я от тебя никуда. Но… Блейз?

— Что, Джордж?

— Проси только один миллион. Жадность губит.

— Хорошо, только миллион. Хочешь гамбургер? Нет ответа. Джордж опять умер.

Глава 3

Он готовился похитить младенца в тот же вечер, чем раньше, тем лучше, но Джордж ему не позволил.

— И что ты собрался делать, тупая башка?

Блейз уже собрался идти в сарай, чтобы вставить ключ в замок зажигания «форда».

— Готовлюсь к тому, чтобы это сделать, Джордж.

— Сделать что?

— Похитить младенца. Джордж рассмеялся.

— Чего ты смеешься, Джордж? — спросил он, подумав при этом: «Как будто я сам не знаю!»

— Над тобой.

— Почему?

— И как ты собираешься его похитить? Расскажи мне. Блейз нахмурился. Его лицо, и без того уродливое, превратилось в морду тролля.

— Как мы и планировали. Из его комнаты.

— Какой комнаты?

— Ну…

— Как ты собираешься туда попасть? Это он помнил.

— Через одно из окон второго этажа. Там простые задвижки. Ты это видел, Джордж. Когда мы приезжали от той лектрической компании. Помнишь?

— Лестница есть? — Ну…

— Когда младенец будет у тебя, куда ты его положишь?

— В автомобиль, Джордж.

— Ох, слов нет — одни буквы. — Такое Джордж говорил, лишь когда иссякал и не мог найти другого выражения.

— Джордж…

— Я знаю, что ты положишь его в гребаный автомобиль, я бы и не подумал, что ты собираешься нести его домой на спине. А что ты собираешься делать потом? Куда ты положишь его потом?

Блейз подумал о лачуге. Огляделся. — Ну…

— Как насчет пеленок? Ползунков? Бутылочек? Детской еды? Или ты собираешься давать ему на гребаный обед гамбургер и бутылку пива?

— Ну…

— Заткнись! Заговоришь еще раз, и меня вырвет! Блейз плюхнулся на кухонный стул, опустив голову. Его лицо горело от стыда.

— И выключи эту дерьмовую музыку! Эта тетка так надрывается, словно собирается залететь в собственную манду!

— Хорошо, Джордж.

Блейз выключил радио. Телевизор, японское старье, купленное Джорджем на распродаже, уже сломался.

— Джордж? Нет ответа.

— Джордж, пожалуйста, не уходи. Извини меня. — Блейз слышал страх в собственном голосе. Чуть ли не плакал.