— Джордж?

— Ты струсил, Блейз?

— Нет! Я не…

— Ты болтаешься в этом доме, как пес, яйца которому защемило дверью в курятник.

— Нет! Не болтаюсь! Я столько сделал! Купил хорошую лестницу…

— Да, и комиксы. Ты неплохо проводил время, сидя здесь, слушая эту дерьмовую музыку и читая об этих суперменах-гомиках, Блейзер?

Блейз что-то пробормотал.

— Что ты сказал?

— Ничего.

— Наверное, так и есть, раз тебе не хватает духа произнести это вслух.

— Хорошо… я сказал, что никто не просил тебя возвращаться.

— Почему ты такой неблагодарный жалкий сукин сын?

— Послушай, Джордж…

— Я заботился о тебе, Блейз. Признаю, не занимался благотворительностью, ты можешь приносить пользу, если тебя направлять должным образом, но именно я знал, как это делается. Или ты забыл? Мы редко могли поесть три раза вдень, но уж один-то ели всегда. Я следил за тем, чтобы ты менял одежду и ходил в чистом. И кто говорил тебе, что нужно чистить твои гребаные зубы?

— Ты, Джордж.

— А теперь ты, между прочим, забываешь их чистить, и рот у тебя снова как у дохлой мыши.

Блейз улыбнулся. Ничего не мог с собой поделать. Никто не умел находить такие слова, как Джордж.

— Когда тебе требовалась проститутка, их приводил к тебе я.

— Да, и от одной я подхватил триппер — и шесть недель мучился всякий раз, когда справлял малую нужду.

— Но ведь я и отвел тебя к врачу, так?

— Да, — признал Блейз.

— Ты у меня в долгу, и должен провернуть это дельце.

— Но ты же не хотел, чтобы я его проворачивал.

— Да, но теперь передумал. Это мой план, а за тобой должок.

Блейз задумался над словами Джорджа. Как обычно, времени на раздумья ушло много. Потом он выпалил:

— Как можно быть в долгу у мертвеца? Если бы люди проходили мимо, то слышали б, как я разговариваю сам с собой, задаю вопросы и отвечаю на них, и решили бы, что я — чокнутый! Возможно, я действительно чокнутый! — В голову пришла новая идея. — Ты ничего не сможешь сделать со своей долей! Ты мертв!

— А ты жив? Сидишь, слушаешь по радио все эти тупые ковбойские песни. Читаешь комиксы и гоняешь шкурку.

Блейз покраснел, уставился в пол.

— Хочешь забывать и грабить один и тот же магазин каждые три или четыре недели, пока они не организуют там засаду и не схватят тебя за жопу? А в промежутках будешь сидеть и смотреть на эту паршивую кроватку и долбаную люльку?

— Люльку я порублю на дрова.

— Посмотри на себя. — В голосе Джорджа слышалось что-то помимо грусти. Вроде бы тоска-печаль. — Одни и те же штаны две недели. Пятна мочи на трусах. Тебе нужно побриться и давно пора подстричься… а ты сидишь в этой лачуге посреди гребаного леса. Мы жили совсем не так. Или ты этого не видишь?

— Ты ушел, — указал Блейз.

— Потому что ты вел себя глупо. Но все это еще глупее. Ты должен использовать свой шанс, а не то пропадешь. Ты проживешь тут пять лет, может, шесть, но потом они выведут тебя из игры, и ты загремишь в Шенк на всю оставшуюся жизнь. Жалкий тупица, который не помнит, что нужно чистить зубы и менять носки. Еще одна козявка на полу.

— Тогда говори мне, что нужно делать, Джордж.

— Следовать плану, вот что ты должен делать.

— Но если меня поймают, я получу большой срок. Пожизненный. — И это обстоятельство тревожило его сильнее, чем он хотел бы признать.

— Тебе этого не избежать, учитывая, как обстоят у тебя дела… или ты меня не слушал? И еще, ты же окажешь ему услугу. Пусть он не будет этого помнить (а он не будет), но ты дашь ему шанс до конца жизни рассказывать эту историю своим друзьям в загородном клубе. Да и люди, с которых ты хочешь взять выкуп, они сами украли эти деньги, только, как говорил Вуди Гатри [33], с помощью перьевой ручки, а не пистолета.

— А если меня поймают?

— Не поймают. Если у тебя возникнет проблема с деньгами, скажем, они будут мечеными, поедешь в Бостон и найдешь Вилли О'Ши. Но главное — ты должен проснуться.

— Что мне делать, Джордж? Когда?

— Когда ты проснешься. Когда проснешься. Просыпайся. Просыпайся!

Блсйз проснулся. Он сидел на стуле. Все комиксы лежали на полу. Ботинки он так и не снял. Ох, Джордж!

Он поднялся, посмотрел на дешевые часы, которые стояли на холодильнике. Четверть второго. На одной стене висело заляпанное мылом зеркало, и Блейз наклонился к нему. На него глянуло изможденное лицо.

Он надел куртку, кепку, рукавицы, прошел в сарай. Лестница по-прежнему лежала в салоне, но автомобиль простоял три дня на морозе, так что двигатель изрядно покапризничал, прежде чем завелся.