— Дона Сесилия! — воскликнул молодой человек.

— Оставьте меня, сеньор Алваро, — ответила Сесилия, даже не остановившись.

— Чем же я вас обидел, что вы так со мной суровы?

— Простите меня, мне тяжко. Вы ничем меня не обидели.

— Я совершил проступок…

— Проступок? — удивленно спросила девушка.

— Да, — ответил кавальейро, опуская глаза.

— О каком проступке вы говорите, сеньор Алваро?

— Я ослушался вас.

— О, это непростительно! — сказала девушка, слегка улыбнувшись.

— Не смейтесь надо мной, дона Сесилия! Если бы вы только знали, как меня это мучит! Я тысячу раз уже раскаивался в том, что совершил, и все-таки чувствую, что способен повторить то же самое.

— Сеньор Алваро, вы совсем забыли, что я не знаю, о чем идет речь. Какое непослушание?

— Помните, вы вчера велели мне приберечь одну вещь, которую…

— Да! — оборвала его девушка, покраснев. — Вещь, которая…

— Которая принадлежит вам и которую, вопреки вашей воле, я вам вернул.

— Как так вернули? Ничего не понимаю.

— О, простите меня! Я поступил дерзко! Но…

— Но я просто ничего не могу понять! — воскликнула девушка, начиная терять терпение.

Алваро превозмог наконец свою робость и в нескольких словах рассказал о том, что он сделал прошлой ночью.

Сесилия слегка нахмурилась.

— Сеньор Алваро, — сказала она с упреком, — вы поступили дурно, очень дурно. Пусть, по крайней мере, никто об этом не знает.

— Клянусь честью!

— Этого мало. Вы должны взять обратно то, что вы туда положили. Я не стану открывать окна, пока там будет лежать вещь, принять которую я могла бы только от отца и к которой я даже не вправе прикоснуться.

— Сеньора! — пробормотал удрученный молодой человек, побледнев.

Сесилия подняла глаза. Она увидела на лице Алваро столько горя и отчаяния, что сердце ее смягчилось.

— Не корите меня тем, что произошло, — сказала она кротко, — во всем виноваты вы сами.

— Я знаю и ни на что не жалуюсь.

— Поймите, не могу я принять этого подарка. Потому-то я и просила вас сохранить его на память.

— О! Теперь я буду его хранить: он поможет мне искупить мою вину и всегда будет напоминать о ней.

— Это будет печальное воспоминание.

— А могут ли у меня быть радостные?

— Кто знает! — сказала Сесилия, вынимая из своих белокурых волос цветок жасмина. — Надежда так окрыляет!

Отвернувшись, чтобы Алваро не заметил, как она покраснела, Сесилия увидела Изабелл, которая пожирала их обоих горящими глазами. От неожиданности она вскрикнула и убежала в сад. Алваро поймал на лету жасмин, выпавший из ее рук, и поцеловал его, — он был уверен, что в эту минуту его никто не видит. Когда взгляд его упал на Изабелл, он так смутился, что уронил цветок, сам того не заметив.

Изабелл подняла жасмин и, протягивая его Алваро, сказала с какой-то особенной интонацией:

— Вам возвращается еще и это!

Алваро побледнел.

Дрожа от волнения, Изабелл прошла мимо и направилась в комнату сестры. Не успела она открыть дверь, как лицо Сесилии залилось краской. Она не решалась взглянуть на сестру, смущенная тем, что та слышала весь ее разговор с Алваро. В первый раз в жизни девушка почувствовала, что ее чистой любви хочется спрятаться от посторонних глаз.

Изабелл, которую какое-то непреодолимое чувство влекло в комнату Сесилии, войдя туда, сразу же пожалела об этом. Волнение ее было так велико, что она боялась себя выдать. Прислонившись к кровати, она стояла напротив сестры, опустив глаза, и молчала.

Так прошло несколько минут. Потом девушки почти в одно и то же время подняли голову и взглянули на окно; взгляды их встретились, и обе еще больше покраснели.

В Сесилии заговорила гордость. У этой веселой шалуньи где-то в глубине сердца таилась унаследованная от отца сила характера. И она почувствовала себя оскорбленной тем, что ей приходится перед кем-то краснеть, как будто она совершила недостойный поступок.

Собравшись с силами, она приняла вдруг решение, твердость которого можно было угадать по тому, как сдвинулись ее брови.

— Изабелл, открой окно.

Девушка вздрогнула, как будто по телу ее пробежал электрический ток; сначала она заколебалась, но потом все же пошла.

Две пары нетерпеливых, горящих глаз устремились к окну. Изабелл распахнула его. На карнизе ничего не было.

Обернувшись к сестре, Изабелл даже вскрикнула от радости. Лицо ее озарилось одним из тех божественных отблесков, которые словно нисходят с небес на женщину, которая любит.

Сесилия смотрела на нее, недоумевая. Но вот на ее лице изобразились удивление и страх.