Потом на деревянную перегородку что-то обрушивается, напирает, и она начинает поддаваться. Страх поднимает меня на ноги. Дверь опять сотрясается от удара, она распахивается, и я вижу мрачно сверкающий во тьме нож.

Я кричу.

Я закрываю глаза.

Нож вонзается мне в живот. Заполняет меня без остатка. Острая сталь насилует мое тело. Когда лезвие выходит из меня, я с шумом втягиваю в себя воздух сквозь плотно стиснутые зубы и валюсь на пол.

«Нет!»

Это Родни, он отталкивает меня и загораживает своим телом. Я не открываю глаз. Не могу. Свет погас. Мне не остается ничего другого, кроме как прислушиваться к шуму борьбы в комнате, потом в коридоре. Родни хрипит, ругается и толкается.

Затем слышится сдавленный, одиночный крик.

Потом ничего.

Еще немного погодя.

Ко мне опять возвращается сознание. Я лежу в той же комнате, залитой водой.

В доме тихо. Не слышно сверчков, не слышно шума листьев и деревьев. Все либо умерло, либо исчезло. Все, кроме меня.

Я сажусь, боль в животе теперь еще сильнее, чем в плече. Обе раны все еще кровоточат. Мое платье насквозь пропитано кровью и водой. Но больше кровью. Она гуще.

Мне как-то удается подняться на ноги, теперь босые. Туфли я где-то потеряла. Эти шаткие ноги чудом выносят меня за распахнутую дверь. И держат в коридоре, даже когда я вижу в соседней комнате мертвую Бетц в луже жидкости, вытекшей из пробитого ножом матраца.

Родни лежит чуть дальше в коридоре, тоже мертвый. Переступая через его труп, я стараюсь на него не смотреть.

«Это все только кажется. Все это мне только кажется».

Его я вижу только когда вхожу в гостиную и останавливаюсь у камина, дрожа от холода и потери крови. Он стоит на четвереньках рядом с Эйми, будто пес, обнюхивающий тушу животного, решая, стоит ли ее сожрать.

Из его горла вырываются едва слышные звуки. Тихий скулеж.

Пес воет от боли.

Потом он замечает меня, резко поворачивает голову и смотрит мне в глаза. Рядом с Ним лежит нож, почерневший от свежей крови. Он хватает его и поднимает над головой.

«Я пошел обратно, – говорит он, тяжело дыша, – услышал крики. Поэтому вернулся и увидел…»

Дальше я не слушаю, меня интересует только одно – бежать! Боль, ярость и ужас прокатываются по мне огнем, сливаются вместе и пузырятся под кожей, словно в химической пробирке. Я несусь вперед.

Вон из этого дома.

В лес.

Я безостановочно кричу.

Воспоминания наваливаются на меня всем скопом. Полчищем зомби, тянущих ко мне руки, с которых лохмотьями свисает кожа. Я пытаюсь отогнать их от себя, но не могу. Я окружена, я беспомощна и содрогаюсь в конвульсиях каждый раз, когда в памяти всплывает очередное воспоминание. Звуки и образы, которые я так долго держала взаперти. Теперь они все возвратились, расположились у меня в голове и безостановочно там крутятся. Теперь от них уже не избавиться.

Эйми, с неживыми, как у куклы, глазами.

Крейг, которого оттаскивают от внедорожника.

Бетц и Родни, их почти осязаемый ужас и отчаяние. Они видели больше меня. Все произошло на их глазах.

Но я видела то, чего они не смогли. Его. Он ползал рядом с Эйми и скулил. Потом поднял нож и выставил вперед.

Эта картинка повторяется чаще других. В ней что-то не то, что-то, чего я не могу понять.

Вырвавшись из рук Тины, я бросаюсь в холл, негнущиеся ноги несут меня, подчиняясь лишь настойчивому зову памяти. Мне не хватает воздуха. В груди гулко ухает сердце.

Останавливаюсь я только в гостиной, то есть там, откуда мы начали. Встаю точно на том же месте, где стояла десять лет назад, и гляжу туда, где в последний раз видела Его. Он будто до сих пор здесь, замер на целое десятилетие. Я вижу нож в его руках. Вижу мутные стекла очков. А за ними широко распахнутые, непонимающие глаза, две испуганных луны.

Испуганных мной.

Он боялся меня.

Думал, что я его покалечу. Что это я всех убила.

Я открываю рот, падаю на колени, кашляя, жадно хватая ртом пыльный воздух.

– Это не он, – говорю я, сотрясаясь от кашля, – он не делал этого.

Тина подбегает ко мне, опустив нож и совершенно о нем забыв. Встает передо мной на колени и крепко хватает за руки. Так крепко, что мне больно.

– Ты уверена? – Ее слова окрашены надеждой. Призрачной, трепетной и жалкой. – Скажи мне – ты уверена?

– Да, уверена.

Теперь я понимаю, зачем Тина здесь. Зачем разыскала нас с Лайзой. Она хотела, чтобы я все вспомнила и доказала невиновность Джо, чтобы объявила, что он не сделал ничего плохого.

Все было ради него. Ради Джо.

– Я хотела пойти с ним, – говорит она, – хотела сбежать. Но он попросил меня остаться. Даже когда я пошла за ним по коридору к той сломанной двери. Обещал вернуться за мной позже. И я осталась. Потом мне сказали, что он умер. Что он убил какую-то компанию студентов.

– Я не знала, – говорю я, – я правда думала, что это он.

– Но кто тогда это сделал? Кто их убил?

К горлу желчью поднимается неверие. Я опять закашливаюсь, пытаясь его прочистить.