Он вернулся к входу в коридор. Там его ждали Мэтерз, выглядевший еще хуже, чем он, и Дегир вместе с тремя тюремными охранниками.

— Выведите остальных заключенных из камер, — сказал тюремщикам Санк-Марс.

— Мы можем надеть на вашего парня наручники и отвести его в отдельное помещение, — предложил один из них. Санк-Марс бросил в его сторону такой взгляд, что охранник тут же передумал. Все трое стражей немедленно бросились исполнять указание, на заключенных были надеты наручники, их вывели из камер, построили в один ряд и куда-то увели, причем на лицах представителей власти было такое выражение, что ни один узник даже не думал протестовать.

Охранники удалились. Трое детективов вошли в камеру, где остался одинокий узник. Его камера была расположена ближе к концу коридора. Молодые сыщики прошли чуть дальше, чтобы лучше его разглядеть, потом вернулись обратно. Санк-Марс подошел к решетке и взглянул на заключенного, который даже не пошевелился, он неподвижно лежал на стальной лежанке, как будто жизнь вытекла из него по капле, и курил сигарету.

— Мне бы надо насторожиться, — заметил Андре Лапьер. — Когда из блока всех уводят, единственный остающийся там заключенный, как правило, редко выживает.

— Наслушался ты всяких историй.

— Разные ходят разговоры.

— И ты им веришь?

Лапьер прищурился и затянулся.

— Я стараюсь разумно смотреть на вещи. Что с тобой стряслось, Эмиль?

— Попал в переделку, Андре. Нас с Биллом чуть не подорвали.

— Мне жаль, что так случилось.

— Они хотели убрать Реми. Но он выжил. Нам всем удалось уцелеть.

Лапьер сделал еще одну затяжку.

— Обычно от динамита спастись не удается.

— Мы чувствовали, что все к этому идет, и одну бомбу смогли обезвредить. Но там была еще и вторая, на которую мы не рассчитывали. Я думаю, они не доверяли человеку, который их устанавливал. Так же, как не верили они и Лаженесу, когда послали его меня убрать, а потому отправили туда еще и своего снайпера. На этот раз его роль должна была сыграть вторая бомба.

— Куда катится наш мир, Эмиль?

— Я бы мог тебе это показать, Андре, чтобы ты сам глянул краем глаза.

Лапьер снова затянулся, спустил ноги с лежанки на пол и загасил бычок о каблук.

— Время уже упущено, Эмиль. Теперь, пожалуй, слишком поздно.

— Да, в этом есть доля риска.

Санк-Марс молчал, и постепенно до Лапьера стало доходить, что за его молчанием может ничего не последовать.

— Что тебе нужно? — спросил он.

— Помнишь, я дал тебе журнал посещений доков, который взял у охранника на воротах? Перед тем как его тебе отдать, я сделал копию себе.

— Я так и думал. Это было мое дело, Эмиль. Ты не имел права в него лезть.

— Твое имя там не упоминается, Андре. Я все просмотрел — от корки до корки. Каплонский должен был попасть туда через главный въезд и оттуда же уехать, чтобы при необходимости его можно было засветить. Они теперь так стали действовать. Но ты туда приезжал и уезжал, не расписываясь в журнале.

Лапьер снова потянулся к пачке сигарет. Он кивнул и прикурил следующую.

— Порт большой. Там не один вход и выход.

— Ты знаешь их?

Заключенный пожал плечами.

— Мне приходилось там бывать, так что я в курсе. Так что же тебе от меня все-таки надо?

Теперь Санк-Марс смотрел на него безо всякой приязни.

— Пропала женщина. В последний раз ее видели с подрывником «Ангелов». Он угнал машину, разбил ее и, по всей видимости, где-то раздобыл другую. Весь день ни в одном клубе города никто не показывался.

— Там в стене полно дыр, Эмиль.

— Я хочу, чтобы ты проверил этот корабль, Андре, мне надо, чтобы ты пошел на русский грузовоз.

Лапьер сплюнул, покачал головой, провел рукой по волосам.

— Не много ли просишь, Эмиль? С каких это пор я тебе что-то должен?

— Ты можешь это сделать, пошустрить там немного.

— Я же сижу за решеткой, и это ни для кого не секрет.

— Ты убивал для них. Они знают, что ты не святой.

— Еще они знают о том, в каком я сейчас положении. — Лапьер встал, прошелся по камере, выпустил дым сигареты. — Ты хочешь, чтобы я отправился на корабль? — решил он уточнить. — С микрофоном?

— Нет, это слишком большой риск. Возьми с собой сотовый телефон. Когда представится возможность, позвонишь и доложишь обстановку.

Лапьер продолжал ходить.

— Я, пожалуй, смогу на это пойти, Эмиль.

— Выбор за тобой. Но тебе, наверное, не хотелось бы оказаться в качестве бывшего полицейского в тюрьме строгого режима?

— Ну ты и подонок, — возмутился Лапьер. — Ты просто сволочь. Ты знаешь, какой там ад? Ты хоть представляешь это себе?

— Ведь тебе всегда хотелось быть с теми, у кого разбито сердце?