* * *

Пятичасовой поезд, по своему обыкновению, опоздал, и когда я прибыл в Твинг-холл, все переодевались к обеду. Напялив на себя смокинг в рекордный срок и прыгая через две ступеньки по лестнице, я умудрился не опоздать к супу. Сев на первый попавшийся свободный стул, я увидел, что моей соседкой оказалась младшая дочь старого Уикхэммерсли, Синтия.

– Привет, старушка, - сказал я.

Мы всегда были большими друзьями. По правде говоря, одно время я думал, что влюблён в Синтию, но вовремя понял, что это не так. Синтия - жутко привлекательная, живая и весёлая девушка, этого у неё не отнять, но голова её забита всякими идеалами и прочей дребеденью. Может, я несправедлив к ней, но мне кажется, она относится к тем особам, которые требуют, чтобы их парни сделали себе карьеру, ну и всё такое. Помнится, она как-то благосклонно отзывалась о Наполеоне. Короче - уж не буду рассказывать здесь эту историю, моя любовь постепенно угасла, и мы стали просто хорошими друзьями. Я считаю её классной девчонкой, а она меня - кандидатом в психушку, поэтому отношения у нас просто прекрасные.

– Всё-таки приехал, Берти?

– Конечно, приехал. Как видишь, я здесь. Послушай, у меня такое ощущение, что я очутился на званом обеде. Кто все эти деятели?

– Наши соседи. Ты почти всех знаешь. Помнишь полковника Виллиса? И Спенсеров:

– Ах да. А вот и старик Хеппенстолл. А кто этот священник рядом с миссис Спенсер?

– Мистер Хейворд из Нижнего Бингли.

– Просто удивительно, сколько здесь священников. Послушай, вон ещё один рядом с миссис Виллис.

– Это мистер Бейтс, племянник мистера Хеппенстолла. Преподаёт в Итоне. Здесь он проводит летние каникулы и замещает мистера Спеттигю, пастора Гэндл-на-Холме.

– По-моему, я его знаю. Он учился в Оксфорде на четвёртом курсе, когда я туда поступил. Горячий парень. Участвовал в регатах, и всё такое.
– Я обвёл глазами стол и увидел Бинго.
– А вот и он.

– Кто <он>?

– Малыш Бинго Литтл. Мой старый друг. Он занимается с твоим братом, знаешь ли.

– Боже всемогущий! Он твой друг?

– Точно. Сто лет с ним знаком.

– Тогда скажи мне, Берти, он слабоумный?

– Слабоумный?

– Я не имею в виду слабоумный только потому, что он твой друг. Но его поведение более чем непонятно.

– В каком смысле?

– Он странно на меня смотрит.

– Странно? Как? Изобрази.

– Не могу. Здесь люди.

– Нет, можешь. Я прикрою тебя салфеткой.

– Ну, хорошо. Только быстро. Смотри!

Учитывая, что в её распоряжении было не больше полутора секунд, я должен сказать, что она прекрасно справилась с поставленной задачей. Глаза её расширились, нижняя челюсть отвалилась на сторону, и она стала так похожа на телёнка, страдающего расстройством пищеварения, что я мгновенно узнал симптомы.

– Всё в порядке, - сказал я.
– Можешь не беспокоиться. Он просто в тебя влюбился.

– Влюбился? Не говори глупостей.

– Моя дорогая старушка, ты не знаешь малыша Бинго. Он может влюбиться в кого угодно.

– Спасибо!

– О, я совсем не это имел в виду, знаешь ли. Неудивительно, что ты ему понравилась. Помнится, я тоже когда-то был в тебя влюблён.

– Когда-то? Ах! А сейчас от пожара остались одни головешки? Куда подевался твой такт, Берти?

– Но, старушка, прах меня побери, если учесть, что ты смеялась до икоты, когда я сделал тебе предло:

– О, я ни в чём тебя не упрекаю. Несомненно, мы просто не подошли друг другу. Он красивый молодой человек, правда?

– Красивый? Бинго? Бинго красивый? Ну, знаешь ли, это уж я не знаю!

– Я имею в виду, по сравнению с другими, - уточнила Синтия.

Через некоторое время леди Уикхэммерсли сделала знак особам женского пола, означавший, что им пора уматывать, и они покорно ретировались. Мне не удалось поговорить с Бинго, когда мы остались в мужской компании, а позже, в гостиной, он просто не появился. В конце концов я разыскал его в отведённой ему комнате, где он валялся с трубкой в зубах, задрав ноги на спинку кровати и глядя в потолок. Рядом с ним на покрывале лежал блокнот.

– Привет, старый хрыч, - сказал я.

– Привет, Берти, - рассеянно сказал он.

– Как странно, что ты здесь. Насколько я понимаю, после твоей гудвудской проделки дядя перестал выплачивать тебе содержание, и ты устроился гувернёром, чтобы немного подзаработать?

– Точно, - коротко сказал Бинго.

– По крайней мере ты мог бы дать знать своим друзьям, куда ты исчез.

Он нахмурился.

– Я не хотел, чтобы они знали, куда я исчез. Я хотел куда-нибудь забиться и никого не видеть. Ты не представляешь, Берти, что я пережил за эти три недели. Солнце перестало светить:

– Странно. У нас в Лондоне погода стояла дивная.

– Птицы перестали петь:

– Какие птицы?

– Не всё ли тебе равно, какие птицы?
– довольно грубо выкрикнул Бинго. Разные птицы. Птицы, которые здесь живут. Я не успел каждую из них назвать по имени. Говорю тебе, Берти, мне нанесли удар, страшный удар.

– Кто?
– Я никак не мог взять в толк, о чём он говорит.

– Бессердечная Шарлотта.

– Э-э-э: гм-м-м: - Я столько раз видел Бинго влюблённым, что совсем забыл о девушке, сыгравшей определённую роль в гудвудском деле. Шарлотта Кордэ Роуботам. Она дала Бинго от ворот поворот и ушла к товарищу Батту.