— Мои лошади дороги мне; я не позволю, чтобы их воровали и портили. — Он опять взглянул на девушку сверху вниз и всем своим видом напомнил ей леопарда, высокомерного и уверенного, что все прочие его боятся. — Они прекрасны, малоразговорчивы, верны и меня не утомляют. О многих ли женщинах можно сказать то же самое?

Лошадь несла их вперед, в пламенеющий свет, который разливался по пустыне; спутники вытянулись за ними шеренгой. Лорна закрыла глаза, чтобы не видеть этого лица, нависшего над нею; потом снова открыла, в слабой надежде обнаружить в этих бронзовых чертах хоть какое-то подобие милосердия, но напрасно.

Ей так хотелось, чтобы все это происходило лишь во сне, однако это был, к сожалению, не кошмарный сон, а реальность. Она оказалась в двойном плену: темного плаща и сильных рук своего похитителя. Несчастная девушка чувствовала каждое движение коня, и в изнеможении, почти без сознания, едва ощутила, как, вспыхнув, погас последний луч заходящего солнца, как зажглись крупные южные звезды и на землю моментально пала арабская ночь с ее пурпурными тенями.

В звяканье уздечек и украшавших их серебряных подвесок как будто слышалась колыбельная песня… Но скоро ритм скачки замедлился, и всадники наконец остановились. Очнувшись от своей странной дремоты, Лорна увидела, что уже ночь.

Похититель с людьми стоял около освещенных луной черных шатров. Это и был лагерь. Девушка различала силуэты верблюдов, опускающихся на колени, проблески лагерных костров; слышала арабскую речь. Все еще спеленутую, ее поставили на землю и развязали.

Ее била дрожь, но не от холода. Над головой висел золотой серп месяца; на его фоне выделялся профиль похитителя, низким голосом отдававшего приказы по-арабски, на котором Лорна не понимала ни слова.

Потом он резко повернулся к ней. Снова на его губах появилась высокомерная усмешка, и несчастная девушка, окончательно проснувшаяся и разрываемая между яростью и страхом, подняла руку и ударила похитителя по лицу. Раз… другой… желая дать выход ужасу, который вызывал в ней этот человек, и надеясь, что он просто прибьет ее.

Но тот рассмеялся низким хрипловатым смехом и схватил ее на руки. Люди, лица которых в свете костров были больше похожи на золотые маски, бесстрастно наблюдали, как он, крупно шагая, понес девушку к большому шатру, стоявшему особняком в кольце костров.

Резким движением плеча он отстранил занавеску, закрывавшую вход в шатер, и внес Лорну внутрь, небрежно ступив ногою в сапоге на толстый мягкий ковер, покрывавший пол. Остановившись, похититель продолжал держать девушку в объятиях, прижимая к себе. Та выдержала его надменный взгляд, хотя ощутила слабость и испуг.

— Ты — варвар! — взорвалась она. — Если думаешь, что тебе удастся безнаказанно сбежать, то ошибаешься. Я — британская подданная!

— Не сомневаюсь, — лениво парировал он. — Я нахожусь на своей собственной территории и подчиняюсь только самому себе. Так скажи же мне, маленькая злючка, куда и зачем я должен безнаказанно сбегать?

Похититель глядел на нее, а девушка отчетливо различала каждую черточку его лица в свете медной лампы, струившей аромат сандалового дерева. Наружные уголки его глаз слегка приподнимались к вискам, брови и нос были безупречной формы, а чистая линия твердого подбородка могла бы радовать глаз.

Лорна взглянула на его рот: он был изогнут во властной улыбке, которая не оставляла надежд на то, что ее собственные чувства будут приняты во внимание.

— У меня есть деньги. — В ее голосе прозвучала мука. — Ты можешь забрать их, если отпустишь меня. Он ответил мягким смешком и поставил ее на ноги.

— Мне не нужны твои деньги, так что, боюсь, ими ты не сможешь купить себе свободу. Свободу тебе может дать только одно, и если не знаешь, что именно, то ты исключительно невинное создание.

Девушка уставилась на него глазами, синими до черноты на бледном потрясенном лице.

— Но я не знаю, — прошептала она.

— В самом деле? — Взгляд похитителя гладил ее. — С такой необычной внешностью ты говоришь мне, что не понимаешь, для чего мужчина приносит тебя в свой шатер. Ма belle femme, [11] думаю, ты все-таки понимаешь.

И когда эти слова дошли до нее, Лорна стала пятиться, пока не наткнулась на диван. Завернувшись в его плащ как можно плотнее, чтобы скрыть свое стройное тело, она огляделась по сторонам, надеясь хоть как-нибудь убежать отсюда. Внимание ее привлекла расшитая бисером занавеска, едва взглянув на которую, девушка сразу же поняла, что за ней находится гарем.

Встретившись взглядом со своим похитителем и увидев усмешку, мерцавшую в его глазах, она произнесла с ледяной яростью:

— Я тебе не fille de joie! [12] Я приехала сюда, на Восток, на каникулы, и когда выяснится, что пропала, меня станут искать. А тебя накажут, если ты меня… если причинишь мне какой-нибудь вред.

— Тиран уже дрожит! — Он подошел и сдернул с нее плащ, оставив девушку в тонкой рубашке с открытой шеей и мальчишеских бриджах. Никогда еще на нее не смотрели с такой жадностью, с таким откровенным желанием. Никогда еще Лорна не осознавала себя настолько женщиной и настолько привлекательной.