Но при всем ее разочаровании и гневе страх перед Полем одержал верх, и, отвернувшись, она с наигранной холодностью ответила:

— Какое это имело бы для тебя значение? Ты ведь не проявил бы сочувствия и понимания… Когда дело касается меня, ты совершенно каменный.

— Не совсем, — протянул он. — Каменного человека не тронули бы лицо или тело. И их холодность не причинила бы ему боли.

Она поежилась, как от его прикосновения, и плотнее закуталась в накидку. Чего Поль ожидал от нее? Разумеется, не привязанности женщины, отдавшейся ему, чтобы уберечь имя семьи от скандала и позора?

Нет, он не мог ожидать от нее чувства привязанности, но однажды ночью в Афинах она поняла, что Поль по непонятной причине отстранен от других людей и одинок. Ему тридцать шесть лет, но иногда он казался переступившим гораздо более старший возраст.

Воспоминание о той ночи ярко всплыло в памяти Домини. Весь день они были на гонках, и у него постепенно сильно разболелась голова. Встревоженная Домини заставила его вернуться в отель, где они поужинали наверху в прохладе балкона, почти не разговаривая, но в непривычном для них почти дружелюбном молчании. Потом он ушел в свою комнату, а она одна улеглась в своей; Домини слышала, как он более часа ходил взад-вперед.

Взад-вперед, как тигр запертый в клетке, а она беспокойно вертелась в постели и гадала, не мучает ли его совесть. Дым от сигар, которые он курил одну за другой, проникали под дверь, и пару раз она поднималась на локтях, готовая выйти к нему. Рука ее уже бралась за одеяло, готовая его откинуть, когда вдруг его шаги замерли, и она услышала, что он ложится в постель.

По глубоко запавшим глазам и осунувшемуся лицу на следующее утро она поняла, что вряд ли он заснул хотя бы на короткое время. Почти грубо Поль притянул ее и обнял, жадным поцелуем прервав ее вежливый вопрос.

— Так, значит, ты слышала, как я ходил по комнате? — Он невесело засмеялся. — Приходилось выбирать: либо то, либо это, Домини. — И снова его губы силой взяли то, что она не хотела давать добровольно…

Теперь, когда машина подъезжала к «Венецианскому карнавалу» и резко затормозила на гравии подъездной дорожки, Поль повернулся к ней лицом, поставив локоть на руль. Взгляд его задержался на ее губах, будто он вспоминал о тех поцелуях, которые вырвал у нее силой.

— Если хочешь, можешь пригласить Кару, — сказал он. — Но дитя расстроится, если узнает, что мы с тобой делим горький мед.

— Разве я не достаточно прилично играла свою роль до сих пор? — У Домини зачастил пульс от его слов. — Я хочу, чтобы Кара погостила у нас не только из-за себя, но и потому, что уверена, она не очень счастлива в доме вашей тетки. Ты должен был это почувствовать, Поль.

Он наклонил голову.

— С тех пор как тетя Софула овдовела, она очень привязалась к Никосу, и, возможно. Каре покажется у нас лучше. Раньше я вынужден был слишком часто уезжать с острова, и в моем доме становилось слишком одиноко. Теперь все переменилось. Теперь у меня есть жена. Да, пожалуйста, приглашай Кару в гости.

— Она любит тебя, Поль, — тихо сказала Домини. — Я не сделаю ничего такого, что могло бы испортить это. Я., не мстительна.

— Да, это так, — он прикоснулся к ее волосам, и лицо его казалось нежным. — Да, ты предельно чувствительна, но тебе трудно меня понять. Может быть, со временем…

Вспыхивающие и гаснущие огни вывески «Венецианского карнавала» играли на его лице, пока они сидели в машине… Сердце Домини громко стучало отчасти от страха, отчасти от желания, чтобы Берри сегодня был в клубе и танцевал с ней.

Она вышла из машины, услышала сзади решительный щелчок захлопнутой дверцы и скрип гравия. Поль догнал ее, взял за локоть, и они вместе поднялись по ступеням клуба. Швейцар в дверях приветствовал Поля как члена клуба и девушка подала ему черную полумаску, а Домини — золотую. Домини возбужденно рассмеялась, надевая ее.

— В ней я чувствую себя кокеткой шестнадцатого века, — с улыбкой сказала она.

Домини заметила, как по-тигриному блеснули глаза Поля в разрезе маски, и подумала, что он похож на дьявола с черной линией бровей над маской и зубами, сверкнувшими в быстрой улыбке.

— Пойдем, Домини, — сказал он и повел ее в большой, романтически освещенный венецианский зал, где пары кружились в вальсе или, разговаривая, сидели в нишах на круглых кушетках. Выглядели они в полумасках очень таинственно.

Домини осматривалась вокруг, губы ее приоткрылись, дыхание замерло, когда она увидела, как кто-то очень высокий проталкивается через толпу танцующих. На нем была пунцовая маска, но она узнала бы его где угодно, в любой толпе, из-за его львиной гривы волос.

Он поздоровался с ними, потом сказал Полю: