И это было больше, чем достаточно.

Такова была воля земли! Моя доля!

И я принял ее безоговорочно.

Быть и жалеть! Жить чудом в Чуде!

С легким сердцем я поглядел на свою искалеченную ногу и обомлел: нога была прежней длины. "Дошло", - понял я и рассмеялся. А нужно было плакать. "Жалеть, жалеть, жалеть", - било пылкое сердце в гулкий гонг. "Любить, любить, любить", - отвечал ей сияющий небосвод. Слезы наконец пробили дорогу и жарко хлынули по сухому руслу. Я думал о Мите, Тинге, маленьком Рахмете, а плакал о Льноволосом. Вновь обретенном Боге! Дураке! Которого можно было и пожалеть.

Жизнь скользила. Волна в океане. И прибоем разбивалась о скалы домов. Что-то бурлило и пенилось в ее тугих водоворотах.

Опасно! Прекрасно! Всегда!

"Легче, легче на поворотах", - уговаривал я ее, но она не обращала на меня никакого внимания. Земля тучнела, Вселенная клубилась, Бог улыбался, а я ехал хоронить Митю. Возвращать долг! То, что так щедро на миг ссудило нам время. Эхо! Камень и боль легли на мою душу, свернули ей шею и искалеченную бросили под ноги судьбе.

Плакать и восторгаться! Смерть не дремала, не дремала и жизнь. Били склянки. Голубой колокол качало, несло, выворачивало наизнанку. Плющило между ладоней. Жарко грело холодную лазурь. Переплавляло в бессмысленный оптимизм людей. Смех! Радость! Каждый искал влюбленные глаза и находил.

Жизнь являлась счастьем, светлой долей, высшим везением. Стоило только пошевелить пальцем. И это было начало. Начало конца. Но начинать было нужно. "С Богом", - сказал я себе и засмеялся теперь уже без желания заплакать. "Ом-ом-ом", - снова закапал в ванне водопроводный кран. "Есть, есть, есть", - твердил он. "Всё было, будет и есть", - чеканили железные губы. "Всё было, - думал я.
– Будет". А я есть! Центр бесконечной спирали. Вихря! Точки! Начала отсчета. И этого было достаточно. И - много!

"О-го-го-го-го!
– закричал я в открытую форточку.
– Быть - это много! Очень много!" "Много, много, много!" - эхом отвечала мне даль, как будто была концом, стеной. Она возвращала то, что ей дали. Назад! Осталось сделать это и мне. Вернуть и вернуться! Так замыкалась бесконечность, а с ней и плен. Плен бессмертия. Змея пожирала хвост, приближаясь к своему затылку. Спираль возвращалась назад. А с нею и время. Пульс начинал новую чечетку, ритм, песню, мелодию - тишину.

"Везет же людям!
– подумал я о себе.
– Не то что некоторым", - опять подумал я о себе и перестал вообще думать, отдаваясь нахлынувшему свету, становясь им, сияющим лучом. Семенем! Частью прямого и гнутого. Величиной без размера. Сущностью без имени, ибо Имя - конец. Частью целого. И целым! Он возвращался. И вместе с ним возвращался я. Отныне и навеки. Аминь.