– Меня! ...

– Меня!

– Нет, меня!

Охо улыбнулся этому хору, различая среди разноголосицы такие побуждения, как возврат давно ушедшей жены, или приезд Пирса, перед которым можно похвалиться открытием, или наведение порядка в доме, в котором давно не убирали, а также множество более мелких, даже неосознанных искусителей, и стандартно выбрал самое простое - сэндвич с ветчиной и зеленью.

Одобрив кивком головы это решение, он надавил кнопку прибора, включив его. Пирамидка - объем жидкого металла, покрылась легкой рябью, и у Охо возникло ощущение, что в комнате появился некто энергетически мощный и только ждет астрального импульса, чтобы материализовать его.

Не обращая на это внимания, Охо создал образ сэндвича вместе с его вкусовыми качествами, и даже ощутил его запах. Образ вызвал желание: даже выделилась слюна. В то же мгновенье он почувствовал во рту нечто странное и безвкусное, а в руке увидел полупрозрачный надкушенный бутерброд.

Ученого окатила волна разочарования от очередной неудачи, но тут же он действительно почувствовал вкус сэндвича во рту, а в руке теперь находился ничем не отличающийся от своих естественных собратьев, сандвич.

"Фу!
– выдохнул мужчина свое облегченное разочарование, и, еще раз проверив вкусовые качества того, что оказалось у него во рту, стал немного нервно жевать.

– Ну и ну!
– Он погрозил пальцем прибору, и с изумлением увидел, что над пирамидкой появились три, быстро заполнявшиеся материей, полупризрачные формы. Охо рефлекторно выключил прибор, но за это время формы приобрели вполне материальный, но какой-то жидкий, несуразный, неправильный вид. Поверхность пирамиды колыхнулась еще раз, выплюнув в пространство лаборатории еще один призрак, и замерла в зеркальном покое.

"Что за чертовщина?" - разглядывая незваных гостей, лихорадочно думал Охо.

Между тем, объекты двинулись в сторону творца и ему это не очень понравилось тем более, что несмотря на медлительность движений, скорость их начала возрастать. Охо вскочил и хотел броситься к двери, но в этот момент один из незваных гостей буквально прыгнул на него и непонятным образом растворился в теле ученого, вызвав у него ощущение крушения всех надежд. В следующую секунду другой предмет проделал то же самое, но на этот раз Охо ощутил значительное облегчение. В то же мгновенье, его озарила блестящая мысль, и он, включив снова прибор, буквально выкрикнул в него жгучее желание избавиться от оставшихся двух объектов, после чего опять нажал на кнопку выключателя.

Уже задрожавший перед прыжком в человека комок коричневатого цвета, замер на месте, а над пирамидой появилось нечто, напоминавшее чернильную кляксу, с щупальцами и противным запахом гнили. Последний из четырех материализовавшихся призраков тоже был кляксой, но гораздо меньшей и не такой мерзкой, как эта слизистая, студенистая тварь. Медленно подобравшись к замершим в воздухе двум объектам, словно парализуя их действия, клякса вдруг хлестко обхватила один из них и растворила его в себе, после чего таким же образом была уничтожена клякса поменьше.

Охо, пораженно наблюдавший за этой борьбой, даже не борьбой, а самым настоящим пожиранием, неосознанно ждал момента окончания этой борьбы, вызванной им самим, и как только клякса, закончив свое черное дело, двинулась в его сторону, он снова воспользовался прибором, жестко, без эмоций приказав уничтожить и этот объект.

В комнате появилось что-то вроде коричневого ножа, от которого пахло человеческой смертью. Как робот, подобравшись механическими движениями к кляксе, нож начал рубить и кромсать ее на куски. Клякса извивалась, как могла, но нож спокойно проходил сквозь ее мягкое тело, оставляя лишь извивающиеся щупальца, которые быстро исчезали прямо в воздухе. Закончив свою "работу", нож, естественно, направился к Охо. Тот, обессилев от безысходной борьбы, оказался под гипнозом ритмичных, безапелляционных движений ножа, и когда тот влетел в него, ученый вздрогнул и ощутил в себе прилив хладнокровия и авторитарного управления миром.

ГЛАВА 2.

Джонатан открыл глаза. Над ним с улыбкой склонилась Александра. Улыбнувшись в ответ, он с изумлением обнаружил, что находится в номере гостиницы, который они сняли по приезде в Каир. Ничего не понимая, он встревожено посмотрел на девушку.

В ее улыбке появилось лукавство:

– Ничего не помнишь?

– Как же не помню, - все помню, - лоб Пирса изобразил напряжение мысли, - помню, как мы попали в пасть Сфинкса, долго брели по разноцветным лабиринтам,.. о! помню будто бы я раздвоился, помню жрицу Изиды,.. кажется Геосати, да?

– Угу.

– Ну вот. А потом..., потом, - Пирс немного покраснел, - мы с тобой ... хм! летали.

– Ну-ну?

– Что, "ну"? Потом было ощущение невероятного блаженства и какого-то всезнания что ли.

– А дальше-то, что?

– Дальше?.. Хм, дальше... А дальше я лежу в постели с клопами в третьесортной гостинице Каира и рядом ты.

– Замечательно! Как в кино: шел - упал, встал - гипс.

– Так ведь... Уж не хочешь ли ты сказать, что ничего не было? встревожился Пирс.