Услышав стук щеколды на калитке, малыш едва удержался от того, чтобы кинуться к матери с вопросом: нашла? Однако, увидев ее лицо и пустые руки, он чуть не заревел от отчаяния, хотя голос Пирса твердил внутри: еще не вечер, малыш.

Совладав с собой, Фабио нашел силы поздравить мать с днем рождения и казаться естественным, но вряд ли ему это удалось бы, если бы Лючия почти сразу же не отправилась в сад вкапывать какой-то столб, оставив сына ходить из угла в угол двора. И именно тогда, когда он уже всерьез засомневался в "Демиурге", из сада донесся едва различимый, изумленный голос матери.

Сердце малыша екнуло, и он кинулся в сад. В руках матери он увидел достаточно большую шкатулку, украшенную очень красивыми камнями. У Фабио захватило дух при виде самоцветов, ликующих на солнце всевозможными цветами. Его восторгу не было границ, и восхищение, прозвучавшее в вопросе, было вполне искренним:

– Что это, ма?

– Господи, сын, да я и сама не знаю!
– Фабио заметил, как дрожат от волнения ее руки, похоже - это настоящий клад!

– А что внутри?
– малыш нетерпеливо потянулся к шкатулке.

– Сейчас, сейчас, - Лючия огляделась вокруг в поисках какойнибудь подходящей железки, чтобы открыть встроенный замок, но ничего, кроме лопаты не увидела, - идем в дом, - закончила она поиск.

Они быстро, слегка запыхавшись, вбежали в кухню, и в течение десяти напряженнейших секунд Лючия нервными движениями ножом заставила замок щелкнуть. Наступившая вслед за откидыванием крышки пауза была достаточно красноречивой, чтобы свидетельствовать хотя бы приблизительно о содержимом шкатулки.

Женщина бессильно опустилась на стул, а Фабио шумно выдохнул то, что не находило выхода уже несколько дней. Глядя на гору бриллиантов, рубинов и старинных золотых монет, малыш даже позабыл, что это его рук дело. Он не заметил и того, насколько сама шкатулка и ее содержимое соответствуют его мысленным представлениям о "большом кладе".

– Бог мой!
– наконец выдавила из себя мать, - что со всем этим делать? Это же целое состояние!

– Значит, ты теперь сможешь не работать? Да, ма?

– Не работать?
– голова Лючии все еще плохо соображала, - ну, конечно, конечно! А ты сможешь учиться. Иди ко мне, мое золото, она протянула руки к сыну, и когда тот подошел, обняла, и через несколько секунд Фабио ощутил, как задрожали ее плечи и что-то капнуло ему на макушку. Он прижался к ней еще сильнее и сказал:

– Не плачь, ма. Ты же сама говорила, что все будет хорошо, помнишь?

– Да, да, конечно, - всхлипывая, ответила мать, - теперь все будет хорошо.

Они молчали некоторое время, пока бремя прежних забот сменялось внутри их радужными мечтами. Малыш Фабио ликовал!

Теперь он был волшебником и мог помочь кому угодно. Выросший среди постоянных лишений, исключая разве что полноту родительской любви, в своем сердце он не носил зла, потому что на себе испытал его власть. И он не желал этого зла никому, он хотел жить в мире добра и любви. И ведь как приятно делать добро: как хорошо теперь будет его маме. Славный малыш Фабио, неискушенный знанием мира, в котором жил.

– Я сейчас же пойду к господину Макфинли, - решительно встала Лючия, - и попрошу его продать все это.

– Ма!
– испуганно глянул на нее малыш, - зачем?

– Какая польза от драгоценностей, если нам с тобой нужны деньги!

– Деньги?
– теперь заторможено соображал Фабио, - ах, конечно, но может поехать прямо в город и самим продать шкатулку?

– Ну, что ты, Фа, - Лючия погладила сына по голове, - меня сочтут воровкой, отберут клад и посадят в тюрьму.

– Но ведь ты нашла его у себя в саду!
– Фабио очень не хотел, чтобы кто-нибудь в долине узнал про клад сейчас.

– Кто мне поверит?

Фабио не было, что ответить. Он не знал, что делать. Если бы он предполагал такие сложности с реализацией клада, он попросил бы у "Демиурга" денег, а не драгоценностей, но не выбрасывать же всю эту красоту в реку. Да и матери пришлось бы объяснять тогда все остальное. А значит, нужно было идти к Макфинли.

Пока он обо всем этом размышлял, мать уже переоделась и уложила шкатулку в сумку. Она была очень взволнована, когда давала сыну последние наставления, которых он не слышал уже давно: