– Никаких, Нивеллен?

– Ах, если бы ты знал. Говорил я тебе - здоровье, как у быка, это раз. Два - мои отличные дела с девицами. Не смейся! Я больше чем уверен, что, будь я человеком, должен был бы здорово набегаться, чтобы добраться до такой, для примера, Венимиры, которая была весьма и весьма статной барышней. Сдается мне, что на такого, как на том портрете, она бы даже не взглянула. И, в третьих, безопасность. У папаши были враги - несколько осталось в живых. Те, которых отправила в землю дружина под моим жалким руководством, имели родственников. В погребах есть золото. Если бы не ужас, который я внушаю, кто-нибудь за ним бы пришел. Да хоть селяне с вилами.

– Кажется, ты полностью уверен, - сказал Геральт, поигрывая пустым бокалом, - что в обычном облике никому бы не доставил хлопот. Ни одному купцу, ни одной дочке. Ни одному родственнику или жениху дочки. А, Нивеллен?

– Оставь, Геральт, - возмутилось чудовище.
– О чем ты говоришь? Отцы не помнили себя от радости. Говорил я тебе - я был таким щедрым, что нельзя себе представить. А дочери? Ты не видел их, когда они сюда приезжали - в грубых поношенных платьишках, с лапками, выщелоченными от работы, ссутуленных от переноски бадей. У Примулы еще после двух недель пребывания у меня на плечах и ляжках оставались следы ремня, которым ее драл папаша-рыцарь. А у меня они ходили как княжны, в руки брали исключительно веер, даже не ведали, где здесь кухня. Я одевал их и увешивал безделушками. Наколдовывал по первому требованию горячую воду в жестяной ванне, которую папаня своровал еще для моей мамы в Ассенгарде. Представляешь - жестяная ванна! Редко какой правитель округа, да что я говорю, - редко какой властелин имел у себя жестяную ванну. Для них это был дом из сказки, Геральт. А что касается постели, то... Зараза, невинность в наше время встречается реже, чем скальный дракон.

– Но ты думал, что кто-то мне за тебя заплатил. Кто мог заплатить?

– Прохвост, который пожелал получить остатки моей сокровищницы, а не имел больше дочерей, - отчетливо произнес Нивеллен.
– Людская алчность не знает границ.

– И никто другой?

– И никто другой.

Оба молчали, вглядываясь в нервно подрагивающее пламя свечей.

– Нивеллен, - неожиданно сказал ведьмак.
– Сейчас ты один?

– Ведьмак, - ответило чудовище немного помолчав, - я думаю, что в принципе я должен обругать тебя сейчас последними словами, взять за шиворот и спустить с лестницы. Знаешь за что? За отношение ко мне как к недоумку. С самого начала вижу, как ты прислушиваешься, как посматриваешь на дверь. Ты хорошо знаешь, что я живу не один. Я прав?

– Прав. Извини.

– Зараза с твоими извинениями. Видел ее?

– Да. В лесу, возле ворот. Это та причина, по которой купцы с дочками с некоторых пор уезжают отсюда ни с чем?

– Стало быть и об этом ты знаешь? Да, причина в этом.

– Позволь тебя спросить...

– Нет. Не позволю.

Снова молчание.

– Что-ж, твоя воля, - сказал, наконец, ведьмак, вставая.
– Благодарю за гостеприимство, хозяин. Время трогаться в путь.

– Правильно, - Нивеллен тоже встал.
– По некоторым причинам я не могу предложить тебе ночлег в замке, а ночевать в этих лесах не советую. С тех пор, как округа обезлюдела, ночью тут нехорошо. Ты должен вернуться на тракт до сумерек.

– Я буду осторожен. Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь?

Создание поглядело на него искоса.

– А ты уверен, что мог бы мне помочь? Смог бы снять это с меня?

– Не только такую помощь я имел в виду.

– Ты не ответил на мой вопрос. Хотя... Пожалуй, ответил. Не смог бы.

Геральт посмотрел ему прямо в глаза.

– Вам тогда не повезло, - сказал он.
– Из всех святынь Гелиболя и долины Нимнар вы выбрали именно храм Цорам Агх Тера, Львиноголового Паука. Чтобы снять заклятие, наложенное жрицей Цорам Агх Тера, нужны знания и способности, которыми я не обладаю.

– А кто обладает?

– Однако тебя ведь это не интересует? Ты говорил, что хорошо так, как есть.

– Как есть - да. Но не как может быть. Я опасаюсь...

– Чего ты опасаешься?

Чудовище остановилось в дверях комнаты, повернулось к Геральту.

– Мне надоели твои вопросы, ведьмак, которые ты все время задаешь вместо ответа на мои. Видно нужно тебя соответственно спрашивать. Слушай с некоторых пор у меня паскудные сны. Может, слово, "чудовищные" подошло бы лучше. Правильно я опасаюсь? Коротко, прошу.

– Утром, как проснешься, не бывало у тебя испачканных ног? Хвои в постели?

– Нет.

– А не бывало у тебя...

– Нет. Коротко, прошу.

– Ты правильно опасаешься.

– Можно этому помочь? Коротко, прошу.

– Нет.

– Наконец-то. Идем, я провожу тебя.

На подворье, когда Геральт поправлял вьюки, Нивеллен погладил лошадь по ноздрям, похлопал по шее. Плотка, обрадованная ласке, наклонила голову.

– Любит меня зверье, - похвасталось чудовище.
– И я их тоже люблю. Моя кошка, Жарлочка, хоть и убежала сперва, потом вернулась ко мне. Долгое время это было единственное живое существо, разделявшее со мной мою горькую участь. Вереена тоже...

Замолчал, скривил пасть. Геральт усмехнулся.

– Тоже любит кошек?

– Птиц, - ощерил зубы Нивеллен.
– Проговорился, зараза. Э-э, да что там. Это тебе не купеческая дочка, Геральт, и не еще одна попытка найти зерно правды в старых байках. Это кое-что поважнее. Любим друг друга. Если засмеешься, дам тебе в морду.

Геральт не засмеялся.

– Твоя Вереена, - сказал он, - вероятно, русалка. Знаешь об этом?

– Догадываюсь. Худощавая. Черная. Говорит редко, на языке, которого не знаю. По целым дням пропадает в лесу, потом возвращается. Это типично?