Первый удар был не слишком точен. Встретившись с подставленным предплечьем, он скользнул ниже сердца, и клинок вошёл лишь наполовину. Грег сказал «ой», и резко отшатнулся.

Удивительно, но в подобных обстоятельствах люди никогда не кричат «Тысяча чертей!!!» или «Будь ты проклят!!!». Банальное «ой» и только. Словно укололи палец иголкой. Порой это выглядит до того трогательно, что хочется их обнять и утешить, поцеловать, где бо-бо. Но, увы, вместо этого холодная бездушная сталь продолжает свои возвратно-поступательные движения.

Второй удар прошёл сквозь подставленную ладонь, третий угодил в район ключицы, четвёртый — в живот, пятый пробил щёку... Волдо месил не глядя, куда придётся — как все мы поначалу. Господи... Я уже и забыл, как весело это было.

Бедолага получал удар за ударом, не меньше дюжины, пока не упал. Но и это был не конец. Едва Волдо отошёл, как его первенец, хрипя, поднялся на ноги и предпринял последнюю попытку спастись:

— Я... — Грег стоял, шатаясь и держась окровавленными руками за живот. — Я, просто, пойду. Ладно? — повернулся он к Волдо спиной и зашагал. — Просто пойду. Домой. Я хочу домой...

Волдо посмотрел мне в глаза и всё понял правильно.

Несколько быстрых шагов, удар под лопатку, а потом... Клинок взлетал и опускался на упавшее тело Грега, оставляя в воздухе шлейфы кровавых брызг, пока оно не упокоилось окончательно и бесповоротно.

— Ты всё сделал как надо, — подошёл я к сидящему на трупе Волдо.

— Правда?

— Чистая и незамутнённая.

— Вы хоть понимаете, что я сейчас чувствую?

— Ты и сам этого пока не понимаешь. Нужно время. Оно всё расставит по местам.

— Я убил человека. Собственными руками. Вот, смотрите, — указал он на окровавленное тело под собой. — Время сделает так, что это станет нормой?

— Да.

Волдо повернул голову и глянул на меня, будто на душевно больного.

— Не веришь? Хм... Советую тебе хорошенько запомнить, как тут всё происходило. Этого парня, эту гору, эту сраную угольную пыль и тёплую кровь на руках. Потому что совсем скоро ты с трудом воссоздашь в памяти картину сегодняшнего дня. Может, даже засомневаешься, был ли Грег у тебя первым.

— Как вы можете говорить такое?

— Поверь, у меня есть на то основания. Вставай, пора идти.

Устав ждать засаду в засаде, к месту «боя» подтянулся Красавчик и многозначительно окинул взглядом свежую убоину.

Волдо, всё ещё сидя верхом на трупе Грега, не остался в долгу и едва не убил любителя юных тел ответным пламенным взглядом.

— Не тронь, — приказал я Красавчику. — Это его добыча.

Спуск с горы был долгим и муторным, как я и предполагал. Порода осыпалась под ногами и копытами, норовя отправить наш маленький отряд в неуправляемое путешествие на жопе по острым камням. Волдо был чернее тучи и шагал как лунатик, почти не разбирая пути.

— Что за Люси? — решил я вернуть его в реальность.

— А?

— О чём говорил Грег? Какая-то девка из вашей деревни?

— Люси? Да... Нет! Она не девка. Почему всё, о чём идёт речь из ваших уст, звучит пошло и отвратительно?

— Ну, такой уж я охальник. Простите великодушно. Так что за девка?

Волдо покачал головой и сокрушённо вздохнул:

— Она приезжала к нам на лето из Швацвальда.

— О, столичная штучка?

— Да. В деревне у неё жил дед, а родители — в Швацвальде.

— Симпатичная?

— Да, — ответил Волдо после долгой паузы.

— Подрачивал на неё?

— Что?!

— В этом нет ничего зазорного. Всё лучше, чем находить утешение в компании Грега. Ой, прости. Опять не так говорю?

— Мы были детьми, нам было по двенадцать.

— Двенадцать... Я в те годы уже знал всех шлюх борделя по именам и степени изношенности. Любимую — как сейчас помню — звали Анютой. Такая, знаешь, ух! Кровь с молоком. Сочная, мясистая. Как статуя античная. Не Венера, конечно... Хотя, что-то венерическое в ней определённо было.

— Не надо судить меня по себе.

— Понял, пардоньте. А что за история с подолом? Ну, вот это «Люси, Люси, подыми подол». Похоже на грязные домогательства.

— Я не хочу об этом говорить. Ясно? С вами не хочу. Вы достаточно испоганили мне жизнь сейчас, так хотя бы не гадьте в мою память.

— Ого. Я же всего лишь хотел разговор поддержать. О чём поговорить двум мужикам, как не о бабах и пушках, а учитывая, что про пушки ты нихера не знаешь... Постой-ка.

— Что такое? — поднёс Волдо ладонь к бровям на манер козырька и попытался вглядеться своими человеческими недоглазами туда, где моё совершенное зрение заприметило движение.