Мечтал стать её первым, не хотел ни с кем делить. Был какой-то пунктик в этом вопросе. Но она такая красивая и желанная для всех… А я даже толком не дорос. Хотя, может, это всё страх и предрассудки. Порой мне казалось, я просто боюсь, что ничего не получится, и поэтому откладываю наше совместное будущее. Грусть и жалость к себе — худшие чувства, которые могут увести в пучину безысходности. А это конец. Такого допустить я не мог, поэтому в каждый такой момент возрождался как птица феникс и начинал мыслить в другом направлении. Надо уметь обеспечить себя и девушку, не быть дерьмом, быть интересным и внимательным, уметь доставить удовольствие — одним словом, надо стать незаменимым и лучшим, тогда просто не сможет сложиться по-другому. Это те направления, в которых я мог двигаться сейчас. Не мог я только накинуть себе лет пять, чтобы не выглядеть сопляком.

Мы с Катей, наконец, закончили, она выжала меня как лимон, и это было то, что нужно сейчас. Наверное, она ещё позвонит.

Вернулся домой поздно, абсолютно безобидный, и был как никогда рад своей прагматичности. Лиана спала в соседней комнате. Не удержался от соблазна и сделал попытку открыть её дверь, но она была предусмотрительно закрыта. Невольная улыбка коснулась губ. Правильно, Лиана, правильно, осторожность прежде всего.

Лиана

Хотела встать пораньше, но когда открыла глаза, оказалось, кто-то уже хозяйничал на кухне. Утром всё уже не казалось таким ужасным, я, если что, была готова к разговору о личных вещах и настроена по-боевому. Не стала переодеваться, так и пошла вниз в старой пижаме, которая осталась здесь, она была, как домашний костюм: удобная и закрытая. Спустилась.

— Привет! Не слышала, как ты вчера пришёл.

— Привет. Я вернулся поздно.

Отправилась в ванную: приняла душ, почистила зубы щёткой, которую отыскала ещё вчера, и заторопилась на учёбу. Первой пары не было, но всё же стоило поспешить.

На кухне застала Вадима за плитой, он, кажется, готовил завтрак. Его вид был крайне странный. Спортивные штаны, опущенные очень низко, и отсутствие футболки, демонстрировавшее восемь кубиков его пресса, и широкие плечи. Меня это немного шокировало, я засмущалась. Вроде бы надо опустить глаза, но до ужаса хотелось его рассмотреть. Особенно после информации, прочтённой в ежедневнике. И я украдкой рассматривала метаморфозы Психа, когда он стоял спиной. К щекам притекла кровь, и стало жарко от смущения. Было настолько очевидно, что он хвастается тем, что уже не дохлый подросток, что я неосознанно усмехнулась.

— Что-то смешное? — спросил он строго и невозмутимо. Голос сломался и уже не был похож на то, что было раньше, сейчас в комплексе с голым торсом это чувствовалось особенно.

— Ты почему голый?

— Я не голый. Ты преувеличиваешь, — совершенно спокойно и серьёзно, не поворачиваясь ко мне, проговорил парень, — занимался и бегал, не хочу портить футболку. Ты же переживёшь? Или тебя смущает…

В этот момент он обернулся и сказал это очень пронзительно, — так, что мне пришлось опустить глаза. Потому что он попал прямо в точку и мне было жутко стыдно это признавать. Я заёрзала на стуле и, уткнувшись в телефон, пробормотала:

— Без проблем.

Кажется, мальчик вырос и стал в итоге не таким придурком, подумалось мне. Сегодня меня даже не раздражал его запах, видимо, я немного привыкла, пока разбрызгивала дезодорант по комнате, или он немного выветрился.

— Если бы ты не вёл себя, как редкий ублюдок, мы сейчас могли бы быть друзьями и не было так одиноко.

— Нет. Исключено. Это без шансов.

— Почему? — спросила я, ошарашенная от удивления.

Он театрально выдержал паузу и надменно добавил.

— Если честно, я и сейчас не хочу дружить, — Псих повернулся ко мне, поставил тарелку с яичницей и чашку кофе. — Приятного аппетита!

Вот сукин сын, я ж, блин, знала, что люди не меняются. И опять он это сделал. Да, пусть не физически, а словами унизил и опустил. А я, как наивная дура, должна всё это терпеть.

— Что ж ты такой урод?! Что я тебе сделала? Почему ты меня, сукин сын, так ненавидишь? Ты мне всю жизнь искалечил! В курсе? — вскочила я и принялась кричать. Это, наверное, было чрезмерно эмоционально, всё потому что долбил ПМС.

— Спокойно, — сказал он, словно я взбунтовавшаяся тигрица в клетке. Подошёл ко мне так близко, что я, вспоминая последнюю нашу встречу и соотнеся нынешнюю форму ублюдка, как-то очканула. Опять! Ну не может он меня отлупить, когда мне двадцать один. Я его точно убью, и плакать никто не будет, потому что единственный человек, которому он был нужен в этой жизни, умер.

Но он лишь совсем недолго постоял в опасной близости, смерил взглядом, который будто пригвоздил меня к полу и заставил уважать. Я испугалась. А ещё его юношеский горячий, строптивый и наглый запах проник, кажется, в каждую мою клеточку. От этого было противно. Я ничего не хотела иметь с ним общего.