Неизвестно, во что бы всё это вылилось для самой Элайны, ибо проблему у неё никто не замечал, только рады были, что перестала творить всякую дичь… С точки зрения взрослых. Скорее радовались её более взрослому и серьезному поведению. Может, накопилось бы и выплеснулось истерикой, а может, обернулось чем-то более серьёзным, уйдя вглубь сознания. Психологов в Тарлосе… Впрочем, и не в Тарлосе тоже, не было. А поскольку никто проблему не осознавал, в том числе и сама Элайна, то… Ситуация грозила обернуться весьма печально. Но тут все случилось по поговорке: не было бы счастья, да несчастье помогло. Для самой Элайны точно, буквально заставив её вынырнуть из внутренних переживаний и вернуться в реальный мир, хорошенько её встряхнув.

На вторую неделю от начала серьезной осады пришла весть, что гоп-компания Аргота с Шольтом решила серьезно помочь защитникам и самостоятельно, никому не сказав, организовали дежурство у одной из городских стен. И как раз в этот момент гарлы организовали весьма серьезный штурм в том месте. Причем штурм был настолько мощный, что им на короткое время даже удалось закрепиться на стене. Надо ли говорить, что в этот момент до каких-то мальчишек, крутившихся под ногами, никому не было дела. Гарлы, ведущие обстрел со стены, тоже не разбирались, кто там внизу. По итогу хоть и обошлось без жертв, но один мальчишка лишился ноги, двое были серьезно ранены, еще трое отделались легким испугом…

Элайна, когда ей донесли об этом, она как раз выходила с тренировки в саду, — тут же рванула в госпиталь, куда привезли «героев». Там застала и Картена, который был в том состоянии, что мог сыну и всыпать. Останавливало его только присутствие посторонних, а теперь еще и леди. Девочка молча выслушала врача, прошла по коридору, минуя все скамьи, пристроилась в углу, где подперла стену, скрестила руки на груди и замерла, молча оглядывая всех… Мальчишки, явно чувствуя вину, молча сидели вдоль стены, опустив головы. Аргот был бледен как смерть, стоял, не зная, куда девать руки. Шольт хмуро подпирал стену рядом с Арготом. Все ждали вердикта от врача, который как раз сейчас вытаскивал стрелу из тела одного из пострадавших. Элайна глянула на Картена и легким жестом пригласила подойти, оформив просьбу в приказ. Картен спорить не рискнул, подошел и замер рядом.

Девочка покачала головой.

— Картен, вы позволите мне разобраться? Они отчебучили всё как моя гвардия… Раз уж они надели те плащи. Как с сыном вы с Арготом поговорите вечером… когда остынете. Сейчас вы наделаете глупостей.

— Это приказ? — глухо спросил Картен.

Элайна покачала головой.

— Такой приказ я вам не осмелюсь отдать. Просьба.

Картен криво усмехнулся.

— Вы умеете правильно подобрать слова… Хорошо.

Наконец, появился врач, сообщивший, что пока всё хорошо, но всё решит ночь.

— Нам остаётся только молиться Единому.

Аргот выдохнул сквозь зубы. Глянул на отца, на Элайну. Девочка чуть махнула ему и молча прошла в комнату персонала. Естественно, останавливать её никто не посмел. Аргот вошёл следом, замер. Дождался, когда последняя сестра милосердия выйдет из комнаты. Глянул на стоявшую девочку, которая рассматривала что-то на столе, совершенно не обращая внимания на самого Аргота.

— Будешь ругать? — не выдержал он.

— Ругать? — удивилась Элайна. — Нет. Просто хотела уточнить… Понравилась власть?

— Что? — Аргот явно удивился вопросу.

— Я в таком же положении, представляешь? С первого дня командую тут… Вот спрашиваю коллегу… Как тебе ответственность за решения? Понравилось? Мне вот нет, давно оценила. Но приходится… А ты как? Готов к новым свершениям?

Аргот ошалело уставился на девочку.

— Ты о чём?

Элайна отвернулась, помолчала.

— Знаешь, какой момент для меня был самым тяжелым? Когда я увидела, как наших мертвых солдат сносят в одно место и там их ждут женщины и дети… И к каждому новому принесенному телу бросаются сразу несколько человек… Посмотреть, не её ли мужа принесли… Эта картина до сих пор у меня перед глазами стоит. И тогда я поняла, что могу принимать самые идеальные решения при защите, но вот это всё равно произойдёт. Ну не бывает сражений без жертв. И мне приходиться это нести. И каждый раз думать, а нет ли в смерти того или иного человека моей вины? А правильно ли я поступила, когда согласилась с Дайрсом, а не твоим отцом, который предлагал другое решение? Но также понимаю, что сделай я так, возможно, этот остался бы жив, но погиб бы кто-то другой. Вот теперь ты понял, что такое быть командиром. Потому и хочу узнать твой опыт. Поделись с коллегой.

Аргот некоторое время растерянно молчал.

— Ты издеваешься?

— Нет, предельно серьезна. Потому что если ты принял решение отправить мальчишек на самый опасный участок стены не осознанным решением, а под влиянием эмоции, мол, вот захотелось поучаствовать в защите, то это преступление. Вот я и исхожу из того, что у тебя был какой-то план. И что ты трезво взвесил все риски и все понесенные потери были не напрасны. Ты готов так утверждать?

Аргот отвернулся.

— Нет, — буркнул он. — Это было именно эмоцией. Поддался на уговоры… некоторых, которые утверждали, что уже достаточно научились и готовы сражаться наравне со взрослыми. Что теперь? Накажешь меня?

— Наказать? — Девочка вздохнула. — Накажу. Не так, как ты думаешь. Страшнее. Ты, лично ты, берешь своего приятеля Шольта, ибо я уверена, что без него тут не обошлось, и вместе с ним обойдешь родителей всех раненных и лично расскажешь им о произошедшем.

Аргот побледнел. Посерел даже.

— Я…

— Ты, прежде всего, командир. И как командир несёшь ответственность за своих людей. Мне не веришь, спроси отца. И да, можешь так не делать, но тогда я сделаю всё возможное, чтобы ты не попал на службу. И, полагаю, твой отец меня в этом поддержит. Ибо одним из главных качеств командира я считаю — умение признавать ошибки и нести за них ответственность. Ты можешь сбежать от этого. Но от себя куда денешься? Ибо ты сам, лично, отлично понимаешь, что всё произошедшее — твоя и только твоя вина как командира. Можешь, как ребенок, заорать, что ни при чём, что они сами пошли, что ты делал как все, что тебя уговорили… Но я тогда сильно разочаруюсь. — Элайна отлипла от стены и зашагала к выходу, у двери обернулась. — Решать тебе, кто ты. Командир или сопливый мальчишка. А ошибки… Свои ошибки с отцом обсудишь, он войну лучше знает.