В финале романа писатель как бы возвращается к началу: Нико, спрыгнув на ходу с поезда, увозящего его от родных мест, направляется к партизанам.

Нико, Сверчок, Мария — герои, безусловно, положительные. Сверчка, наверное, даже можно назвать идеальным героем. Но эти категории лишь отдаленно передают отношение автора к созданным им образам. Есть слово «любимые». Зупанчич любит своих героев, он тревожится за этих мальчиков и девочек, гордится ими, порой не соглашается с ними, и спорит, и восхищается вчерашними школьниками, вдруг повзрослевшими и наравне со старшими товарищами вступившими в борьбу за честь и свободу своего народа. Наверное, они не всегда и не во всем были абсолютно правы, эти юные максималисты; они слишком строго судили других, иногда не умели прощать обычных человеческих слабостей, недостаточно доверяли жизненному опыту старших. «Но какой мерой, — говорит писатель в предисловии к своему роману, — измерить поступки человека, если в юные годы на его неокрепшие плечи вдруг обрушилось громадное бремя исторической ответственности?»[2] И сам отвечает: самой высокой мерой нравственной требовательности. Ибо его герои это выдержат.

Невозможно забыть Сверчка — грустного юного мечтателя и философа, отложившего в сторону книги и взявшего в руки револьвер. Деликатный и мягкий в личных отношениях с людьми, Сверчок непоколебим в принципиальных вопросах. История его невысказанной любви к Марии полна поэзии и печали. Словно о ней писал словенский поэт-партизан Матей Бор в стихотворении, названном «Нынче не станет меня»:

Нынче не станет меня,

Но не плачьте вы надо мною.

Нынче, к исходу дня,

Упьюсь тишиною.

…Когда ты к людям пойдешь,

Да будет взор твой лучист,

Как небо меж туч;

Когда ты к людям пойдешь,

Да будет голос твой чист,

Как звонкий ключ.

Когда ты к людям пойдешь,

Каждое слово пусть

Будет как чаша вина.

Разве, спетая наизусть,

Наша полынная грусть

Здесь или там нужна?..[3]

Воспоминание о Сверчке остается с его товарищами, как скупой луч зимнего солнца, упавший на люблянский тротуар за минуту до его гибели: чем холоднее и мрачнее жизнь в оккупированном городе, тем светлее память о друге. Пользуясь правом старшего, Сверчок приказал Нико спасать ценные документы, а сам остался прикрывать его отход, зная, что неминуемо погибнет. Сверчок завещал Нико жизнь, верность общему делу, любовь к Марии… «Передай привет Марии», — назывался фильм, поставленный по роману.

«Поминки» — роман-исповедь, написанный от лица Нико Кайфежа. Между тем первоначальный авторский замысел «Поминок» был иным: рассказ об одних и тех же событиях, чередуясь, вели три героя — Нико, Мария и отец Нико Петер Кайфеж. Постепенно в процессе создания книги на первый план выдвинулся Нико, и роман принял форму его дневника. Очевидно, именно этот герой оказался в конце концов наиболее важным и интересным для писателя. И не только потому, что Нико остался в живых и ему надлежит продолжать дело погибших. Нико Кайфеж дорог автору тем, что его характер складывается на глазах у читателя, тем, что путь его духовного созревания долог и труден, порой мучителен для него самого.

Нико переживает разнообразные и противоречивые влияния. С одной стороны — его отец Петер Кайфеж, «железнодорожный кондуктор на пенсии», как гласит аккуратная табличка, прибитая у входа в скромный домик с палисадником в предместье Любляны. Заботы старика Кайфежа ограничены узеньким мирком хозяйства, семьи и Общества покровителей домашних животных, ревностным членом которого он является уже много лет. Такие потрясения, как вторая мировая война, как оккупация родного города фашистами, проходят как бы мимо его сознания. Единственное, что может вывести из равновесия постоянного читателя газеты «Мелкий собственник», — это нарушение границ его, Петера Кайфежа, крошечного государства. Ничем не отличаются от отца старшие дети — Антон, покорно отслуживший свой срок в старой югославской армии, а после поражения Югославии отсиживающийся дома, и Филомена, охотно принявшая под свой кров итальянского офицера.

С другой стороны — книги, размышления, беседы с товарищами… Да, Нико совсем иной человеческий тип, чем его родные. Но трудно сказать, каким бы он стал, если бы молодость его пришлась на другое время. Если бы не война, не движение народного сопротивления, родившееся в первые же дни оккупации и неуклонно нараставшее, движение, увлекшее за собой Нико и перевернувшее его представления о жизни, о людях, возможно, Сверчок так и остался бы для него лишь забавным гимназистом, который умел шевелить ушами, учитель Тртник — чудаком, а приятель отца носильщик Йосип — добряком, знающим толк в выпивке.

История Нико — история «воспитания чувств» современника Бено Зупанчича, история о том, что дало время испытаний молодому человеку. Он рвется прочь от мира своих родителей. Этот мир вспоил его горькой ненавистью. «Надо разрушить эти призрачные мирки, состоящие из домиков, садиков, курятников и голубятен», — думает Нико. Но вряд ли он пошел бы дальше бессильной ненависти к внешним атрибутам мещанства, если бы не влияние друзей по подпольной борьбе. А не вступить в эту борьбу мало-мальски мыслящий молодой человек просто не мог, потому что борьба была действительно всенародной. Город кишит итальянскими и немецкими частями, свирепствует слепой террор, ежедневно хватают и расстреливают десятки заложников, чуть ли не каждый дом — под наблюдением полиции. Так жила Любляна в начале войны. И в те же дни в Любляне регулярно выходила газета Освободительного фронта «Словенски порочевалец», в начале 1942 года появился сборник стихотворений Матея Бора «Одолеем бурю», нелегально печатались и другие книги.