Увидев леди Сесил и обняв ее, Элизабет воскликнула:

— Вы приехали, значит, все хорошо!

Услышав эти слова, леди Сесил поверила, что бедная сиротка обрадуется предложению миссис Рэби, как потерпевший кораблекрушение радуется виду гостеприимного берега. Она ласково прижала ее к сердцу и повторила за ней:

— Все хорошо, моя милая, моя дорогая Элизабет; ты снова с нами, а я уж думала, мы тебя навсегда потеряли.

— Так расскажите, что случилось? — спросила Элизабет. — И где мой дорогой отец?

— Отец? Мисс Рэби, — раздался глубокий, серьезный и мелодичный голос, — кого вы называете отцом?

Из-за возбуждения Элизабет не услышала имени тетки и удивленно повернулась к ней; леди Сесил представила ее как ту, что знала и любила ее настоящего отца; тетя приехала предложить ей добрый и благородный дом и любовь давно потерянных родственников, которые теперь, к счастью, нашлись.

— Мы приехали тебя забрать, — сказала леди Сесил. — Пребывая тут, ты находишься в весьма неприятном положении, но теперь все изменилось; ты поедешь с нами.

— А как же мой отец? — вскричала Элизабет. — И как еще называть моего благодетеля? Дорогая леди Сесил, где он?

— Значит, ты не знаешь? — неуверенно спросила леди Сесил.

— Утром я услышала страшные, душераздирающие новости, но раз вы здесь, значит, все это выдумки или ужасная ошибка, верно? Скажите, где мистер Фолкнер?

— Я знаю еще меньше твоего, — ответила ее подруга. — Мне известно лишь то, что говорится в наспех написанном письме моего брата, но оно ничего не объясняет.

— Тогда мистер Невилл должен был вам сказать, — промолвила Элизабет, — что моего дорогого отца обвиняют в убийстве, и обвиняет тот, в чьих руках доказательство его невиновности! Я считала мистера Невилла великодушным и незлобивым…

— Ты не ошиблась, — прервала ее леди Сесил, — твоего отца обвинил не он. Расскажу немногое, что мне известно: за арестом мистера Фолкнера стоит сэр Бойвилл. Признание твоего отца его не убедило, как и останки несчастной миссис Невилл. Прошу, Элизабет, прекрати расспросы, я ничего не знаю; мне известно гораздо меньше, чем тебе. Что до Джерарда, он верит, что мистер Фолкнер невиновен.

— Благослови его Бог! — воскликнула Элизабет, и из ее глаз хлынули слезы. — О да, я знала, что он великодушен и справедлив! Мой бедный, несчастный отец! Надо же судьбе распорядиться так, что тебя судит единственный человек, кто не способен тебя понять и оценить твое благородство!

— И все же, — заметила леди Сесил, — не может быть, чтобы он был совсем невиновен; похищение, трагическая смерть, попытки ее скрыть — разве этого недостаточно?

— Да, да, и я не пытаюсь оправдать его или преуменьшить вину. Прочтите его рассказ; по его собственной просьбе я отдала письмо мистеру Невиллу; вы поймете, что отец вправе претендовать на прощение. Не мое дело говорить и даже знать о его прошлых грехах, но, поверьте, никто не мучился столь горькими угрызениями совести и не раскаивался так искренне. Если бы не я, он не прожил бы и недели после смерти несчастной дамы; если бы не я, он погиб бы в Греции, пытаясь искупить свою вину. Неужели возмущенным обвинителям этого мало?.. Я исхожу из высших побуждений, — после паузы продолжила она. — Я привязана к нему благодарностью, долгом, всеми человеческими обязательствами. Он взял меня, сиротку, брошенную всеми; забрал у скупой и вульгарной женщины, от которой я всецело зависела; воспитал как свою дочь и был мне больше чем отец! В болезни он выхаживал меня, как выхаживала бы родная мать; в опасных путешествиях носил на руках и укрывал от непогоды, подвергая себя опасности; год за годом, когда никому до меня не было дела, он думал обо мне и лишь обо мне заботился. Он согласился жить, чтобы я не осталась в одиночестве; тогда я не знала, что родная семья согласна меня принять. И теперь вы просите, чтобы я его оставила? Никогда!

— Но ты не сможешь ему помочь, — сказала леди Сесил. — Его будут судить по английским законам. Надеюсь, он на самом деле их не нарушал; но ты никак не облегчишь его долю.

— Где он, дорогая леди Сесил? Скажите, где он?

— В тюрьме в Карлайле; боюсь, сомнений в этом быть не может.

— И вы считаете, что я не пригожусь ему там? Его посадили в тюрьму как преступника! Из-за этого я несчастна и знаю, что он тоже несчастен, но моя эгоистичная душа по крайней мере отчасти успокоится, зная, что я могу ему помочь и принести немного радости и утешения. Даже сейчас он по мне тоскует; помнит, что в печали я никогда его не оставляла; наверняка недоумевает, почему я еще не приехала! Пускай в тюрьме, пускай в бесчестье, но он будет счастлив, увидев меня снова! Я поеду к нему, и тогда мне тоже будет спокойно.

Она рассуждала с великодушным пылом; ее глаза блестели, голос дрожал от избытка чувств. Леди Сесил тронули ее слова, хотя она не одобряла сам замысел; она обняла девушку и похвалила, а миссис Рэби произнесла:

— Нельзя не восхититься твоими намерениями, рожденными чистым и благородным сердцем. Но все же мне кажется, что ты преувеличиваешь свои обязательства перед мистером Фолкнером. Разве после смерти твоей матери он вернул тебя нам? А ты могла быть счастлива под моей крышей. Он удочерил тебя, потому что ему самому так захотелось, и не подумал, какое зло тем самым причинил всем нам. Лишь когда последствия его преступлений помешали ему быть твоим защитником, он решил вернуть тебя в семью.

— Простите, что прерываю, — ответила Элизабет. — Мистер Фолкнер много страдал; он считал, что умирает, и жил в мучениях, пока не признался в своем проступке, чтобы восстановить доброе имя своей несчастной жертвы. Прежде чем бросить вызов судьбе, он решил устроить мое будущее, но случайность вмешалась и изменила его планы; таковы были его мотивы, он всегда прежде всего думал обо мне!

— Поэтому, милая Элизабет, — вмешалась леди Сесил, — ты должна подчиниться ему и исполнить его волю. Он предвидел, что разоблачение обернется для него бесчестьем, и не хотел, чтобы ты разделила его судьбу. Твои фантазии о том, как ты станешь помогать ему в тюрьме, — романтическая иллюзия. Ты не знаешь, что такое современная тюрьма, как низменны и страшны ее обитатели; их речь и вид так гнусны и убоги, что невинные девушки не должны даже догадываться об их существовании. Не сомневайся: если мистер Фолкнер действительно столь благороден и чувствителен, каким я его считаю, он содрогнулся бы при мысли, что ты окажешься вблизи этого дурного места; он был бы рад узнать, что ты в безопасности и счастлива с родной семьей.