Заповедный Мустанг, несмотря на активное проникновение туда любопытных за последние несколько лет, оказался относительно безлюден и прекрасен, горы мало что испортит. Эта маленькая страна, закрытая со всех сторон хребтами, расположилась на границе Непала и Тибета, с тибетским высотным колоритом.

Учитывая, что на фестиваль Тиджи («надежда на Дхарму Будды, преобладающую во всех мирах») мы не попали, туристов было немного, и по дорогам и тропам мы перлись чаще всего в гордом одиночестве. Турье со всего света, эзотерики, йоги, монахи и дервиши повалили позже, уже на обратном пути. Непонятно, как их вместит скромный Ло-Мантанг. Король, по слухам, уже болен и стар, и не выезжает из Катманду…

Я на всю горную часть (порядка 160 км, основная высота переходов — 3800 м) сняла лошадь, которая с трудом поднимала меня на перевалы, иначе я бы не поднялась. Местные кони мелкие и тощие, и мне было жалко Кумбу. Лошадку обслуживал специально нанятый погонщик. На третий день пути пришлось подниматься пешком, так как она сама с трудом карабкалась по каменным ступеням гор. Как раз в этот день с нами шел один из индийских дервишей, одетый в оранжевое платье, белые кроссовки и непальскую вязаную шапочку с ушами. В руках его был посох, а на шее висели цветы. Буддисты со всего света тянулись по скалистым тропинкам, извивающимся над ущельем, к столице древнего буддизма, еще не испорченной современными веяниями. С нами, кроме моего погонщика, переход совершили пять шерпов и непальский проводник, понимавший по-английски… Ночевали мы в глинобитных хибарках маленьких поселков, раскиданных по пути, там же и питались.

Пройдя перевал Съянгбоче, я пережила тяжелую сердечную ночь, думала — подохну! Лизка уныло сидела рядом со мной в темноте, и не знала, чем помочь. Эта ночь оказалась рубиконом: жива…

В общем, серьезное у нас получилось мероприятие, невероятный по красоте экзотический треккинг, подаривший шикарные кадры для будущего фильма, редчайшие виды малых цветных гор и ослепительно белых «восьмитысячников»… Особым образом выветренные песчаники придавали окрестностям Ло-Мантанга, куда мы добрались на шестой день пути, вид древней разрушенной крепости, а пещеры монахов в оранжевых скалах напоминали бойницы! На обратном пути мы зашли в Муктинатх — священный для буддистов и индуистов город. Паломники называют это место Мукти Кшетра, что переводится как «место спасения души».

…Переход на спотыкающейся лошадке по узеньким тропам, над самым краем ущелья, окончательно выбил из меня страхи и вселил космический пофигизм. Виды с некоторых перевалов, конечно, захватывали дух. А цветные песчаники вообще фантастика. Верхний Мустанг — мертвая горная пустыня, где почти ничего не растет (кроме посаженного и поливаемого человеком), везде только пыль времен да вечные камни. Долина Кали-Гандаки — это постоянный ветер и песок, мелкий, как цемент, забивающий абсолютно все. После двух дней похода штаны можно было ставить в угол. А тяжесть подъемов для меня оказалась местами запредельной. Я помню почти мистический момент, когда погонщик уже увел уставшую лошадь, ведь осталось круто подняться каких-то сто метров до поселка! Но я, свесив язык, поняла, что уже не поднимусь, сердечко не выдержит! Затосковала, выругалась, и стала мечтать, что вот появится сейчас белая лошадь и отвезет меня наверх… Мечты, мечты…

И вдруг появляется прекрасная белая лошадь и ее тощий хозяин, который за 400 рупий довез меня наверх. Слава Высшим силам!:)

Мертвое сердце Азии — это как раз про данный район. Пейзаж оживляют снежные пики 7—8-и тысячников (кроме Аннапурны и Дхаулагири, никак не могу запомнить названия…). Река и ее притоки — мелкие и мутные, вода местами просто черная. Пить можно только из проверенных бутылок. Еда острая, а торговля мне вообще в новинку, за меня торговалась Лизка. Моя подруга с головой ушла в буддизм. А Мустанг — классическая «резервация» бон-буддизма (все, что ниже его территориально — индуизм).

Мне удалось побывать в нескольких древних буддистских храмах и молитвенных пещерах монахов. В одной из них, высеченной прямо в скале, моя грудь слабо завибрировала, когда я смотрела на фотографию одного из высших Лам… Из всей группы только мы с Лизкой и Юркой заходили во все возможные тайные двери, остальных оплоты религий не интересовали, они сидели в гестхаусах и трескали сомнительное пиво. Я ходила везде с большим интересом, но не стала ни за что цепляться, мне и так хватает… Для пробуждения не имеет значения, на какую веру или школу ты подсел. Вернее, имеет — нельзя ни на что подсаживаться…

В храмах снимать запрещено. Я, набитая электроникой, могла, конечно, незаметно снять все. Но не стала. Мы видели семисотлетних Будд, маленьких и огромных, столетиями сидящих в своих темных нишах и пещерах… Мы трогали древние, черные от времени манускрипты и мандалы, маски, статуи различных Божеств и Защитников. Заходили и в монастырь, где учатся мальчики. Экзотика, конечно, мощная… И погода стояла чудная — всегда солнце. Все, взятое на непогоду и дождь, в итоге не пригодилось.

В последний день пути погонщик Кумбы обкурился и забастовал, а я была никакая, пешком уже не могла ходить, и меня повезли до Джомсона в пыльную бурю на мотоцикле. Этого так не хватало в моем жизненном опыте: крепко обняв сзади мелкого непальца, нестись на мотоцикле вдоль ущелья гималайской реки по каменистой дороге на «Хонде»! Трясясь и молясь, чтобы мелкие камни, несущиеся мне навстречу, не выбили очки вместе с глазами! Ощущения непередаваемые…

Мустанг запомнится надолго. Буду делать грандиозный фильм.

…Индия — бедная страна пофигистов. Величественная и никакая одновременно, она оставила противоречивые чувства… В них еще предстоит разобраться.

В Агре случилась удивительная история. Мы стояли в «пробке» в микроавтобусе, по пути к величественному Тадж-Махалу, и ждали, когда пройдет неторопливое стадо буйволов от вонючей реки напротив. Только мопеды и трехколесные «тук-туки» умудрялись нас объезжать, как более мелкие и юркие. Жара ярилась за стеклом несусветная, +47.