Он насторожился.

— Но это я разбил их. Ты меня ненавидишь, но мы сильнее. Я сильнее. Подчинись мне, слушай мои слова и мы вместе истолчем их кости в пыль, а черепами украсим жилища.

— Гаадкое мясо зелёооных… — сплюнул он.

— Я не говорю тебе жрать их. Говорю резать. Разницу не чувствуешь?

В глазах его мелькнула слабая мысль. Где-то в черепе ещё оставались куски человеческого разума, но они с трудом шевелились, как сонная рыба в стоячей воде.

— Ты говоришь правду? Клянись богами…

— Я не клянусь богами, потому как не верю в них. Что боги, что демоны… Если они и есть где-то, то у них нет власти надо мной.

— Боги — это сильные духи…, а духи есть… я знаю.

Интересно откуда он мог знать.

— Ещё — не совершай набеги на других без моего позволения, не ешь их и тогда не придётся вас карать.

Пожиратель зарычал.

— Когда увидите, что у зеленокоожих столько сил, сколько победить не можете — выходи к моим воинам и покажи этот значок, вас отведут ко мне, расскажешь и я пошлю воинов.

— Я услышал… Отвечу позже…

— Нет, ты дашь ответ сейчас, иначе ты не вернёшься в свою пещеру, а на твоё место я поставлю более быстро думающего.

Его зубы скрипели.

Зарычали, заухали трупоеды/пожиратели плоти за его спиной.

Я сбросил плащ, освобождая руки и обнажая весь доспех. Выпрямился. Посмотрел ему в глаза.

Он распластался у камней.

— Я принимаю… Твоё слоово…

— Верное решение.

Главарь уставился на мешок, потом на меня. Прислушался…

— Дооговор? — спросил он, скаля жёлтые зубы.

— Договор.

Он поднял руку, на пальцах не хватало нескольких фаланг.

— Я — Гладброк …

Рука была холодная и шершаво-грубая.

Пожиратели плоти — не лучшие союзники, но что еще можно найти в горах? Если они хоть немного отвлекут орков, уже хорошо. Если убьют пару десятков — отлично. Если сдохнут сами — жалеть не стану. Главное с зеленокожими решить проблему. А потом уже можно и с ними разобраться.

(Надо сказать, что в дальнейшем были получены ряд подарков от них — одежды, безделушки, золото, оставшееся от неосторожных путников. По их словам — лежали у них со стародавних времен. Передавали их оригинальным образом — собирали скелет, укрепляли его, обряжали и отдавали патрулям кланкрыс).

Глава 22

Горы Арнагшоса возвышались над миром, словно гигантские стражи, чьи острые пики пронзали низкие, угрюмые тучи, цепляющиеся за скалы. Их склоны, сложенные из серого гранита, были изрезаны ветром и временем, образуя отвесные обрывы и глубокие ущелья, где царила вечная тень. Снег на вершинах, сияющий холодным, серебристым светом в редкие моменты, когда солнце прорывалось сквозь пелену облаков, придавал горам суровую, почти неземную красоту. Эта красота была дикой, неподвластной, заставляющей сердце замирать от восторга и страха одновременно.

По узким тропам, вившимся вдоль круч, сбегали тонкие ручьи, рождённые тающими ледниками. Их кристальные воды звенели, падая с уступов, разбиваясь о камни в искрящуюся пыль, что сверкала, как осколки звёзд. Ветер, ледяной и резкий, завывал в ущельях, то яростно, то тихо, словно шепча о былых трагедиях. Он трепал корни узловатых деревьев — низкорослых сосен и елей, что цеплялись за голые скалы с упрямством, граничащим с одержимостью. Их искривлённые ветви, точно иссохшие пальцы, тянулись к небу, а корни, подобно жилам, впивались в трещины камня, удерживая жизнь там, где её быть не должно.

В этих горах были места, тронутые скверной, где сама природа казалась искажённой. Там воздух густел, пропитываясь едким запахом гнили, а земля под ногами становилась мягкой, почти живой, хрустя от костей и черепов, что крошились под сапогами путников. Скалы в таких местах были исцарапаны глубокими бороздами — следами когтей, оставленных существами, чья природа оставалась загадкой. Здесь среди камней валялись обломки ржавого оружия, следы старых битв: иззубренные клинки, расколотые щиты, ветхие древки копий.

Жизнь здесь была редкой, но опасной. Высоко на кручах, где ветер выл, как раненый зверь, гнездились грифоны — их чёрные силуэты мелькали среди пиков, а резкий клёкот разносился над пропастями. На перевалах, где тропы сужались до предела, можно было наткнуться на камнерога: его громоздкая туша, покрытая каменной чешуёй, сливалась со скалами, и лишь жёлтые глаза, да вкрапления драгоценных камней в шкуре горели, выдавая зверя. Иногда из-под камней доносилось шипение змей, чей яд мог свалить даже быка и чьи чешуйчатые узоры повторяли трещины в граните.