Второй и третий налетели одновременно. Один метил пнуть в колено, другой — ударить головой в живот, сбивая с ног. Мне, стороннему наблюдателю, показалось, что этих людей перед тем, как выпустить на манеж, немного потренировали и даже напоили какой-то алхимией. Но даже с учётом этого, для голема они были слишком медленными.

«Мой» корпус плавно качнулся назад, уводя живот от удара, колено согнулось и сместилось буквально на четверть шага — ровно настолько, чтобы чужой тяжёлый башмак на деревянной подошве просвистел мимо. Движения голема были экономными и до пугающего точными. Ни малейшего лишнего усилия, только идеальное исполнение. Я лишь наблюдал, чувствуя, как мышцы Бин Жоу растягиваются и сокращаются с потрясающей эффективностью. Гуаньдао даже не дрогнуло, продолжая недвижимо покоиться на плече.

Четвёртый в отчаянии попытался плюнуть мне в лицо — жалкая попытка отвлечь. «Моя» голова чуть качнулась в сторону, и мерзкая тягучая смесь слюны с грязью пролетела мимо виска, не оставив и следа.

Пятый, самый жалкий, так и остался стоять на месте. Он просто плакал, не решаясь даже сделать шаг. Его рыдания звучали особенно громко в тягучей тишине манежа, и от этого становились ещё безысходнее.

Наставник безмолвно наблюдал. Его плётка лежала в ладонях неподвижно — знак того, что пока голем действовал идеально, не допустив ни малейшей ошибки. А я же, наблюдая, старался впитать в себя малейшие нюансы движений Бин Жоу.

Рабы, приободрённые тем, что голем не атакует, стали смелее. Их движения приобрели ярость и отчаянную дерзость, они пытались обойти меня с разных сторон, обрушив атаки с нескольких направлений сразу. Даже пробовали координировать свои выпады хриплыми, срывающимися криками.

Но тело Бин Жоу работало как совершенный механизм. Уклонения, резкие сдвиги, изгибы, немыслимые для обычного человека. Он был водой, постоянно утекающей между пальцев, дождём, который невозможно поймать. Рабы, промахнувшись в очередной атаке, уже не просто падали — они с глухими ударами натыкались друг на друга, сталкивались локтями, коленями, а иногда и лбами. Валились на утоптанную землю, подобно кеглям, но каждый раз, стоная, находили в себе силы подняться и вновь броситься вперёд. Их дыхание стало рваным и хриплым, а в глазах злобу и жажду свободы постепенно вытесняло отчаяние. Всё это время гуаньдао в руках голема безучастно и равнодушно смотрел в небо, словно холодный свидетель.

Новая серия атак, и ещё двое рабов начали скулить, уже окончательно осознавая, что обречены.

И тогда плётка Наставника свистнула снова. Он повернулся к голему, и его губы произнесли почти беззвучно:

— Хватит. Заканчивай. Можешь не сдерживаться.

Тело замерло на мгновение, словно ему требовалось время на осознание нового приказа и перезагрузку внутренней программы. Едва заметная заминка — и из оборонительной стойки Бин Жоу перешёл в низкую агрессивную позицию «Змея, готовящаяся к прыжку». Гуаньдао дрогнуло в руке, и его широкое лезвие плавно начертило в воздухе полукруг.

Трое самых агрессивных рабов, снова поднявшихся на ноги, поняли, что что-то изменилось. Они не слышали приказа Наставника, но не могли не заметить перемены: тихий ускользающий мальчик исчез. Теперь перед ними стояло уже нечто иное — хищное, равнодушное, опасное. Рабы испуганно переглянулись, попятились, но было уже поздно.

Первый выпад алебарды был стремительным и точным. Удар не лезвием — пятка гуаньдао с коротким хлёстким движением врезалась в солнечное сплетение самого крупного из них. Тот сложился пополам с влажным хриплым звуком, похожим на лопнувший мех, и рухнул, теряя сознание от боли и разрыва внутренних органов. После таких ударов не выживают.

Я, а точнее мой разум, осознающий всё происходящее в полной мере, попытался остановить голема. Но безрезультатно. Бин Жоу в этом сне, кажется, не слышал моих команд. А может, приказы Наставника были для него куда более весомым приоритетом?

Второй раб, оказавшийся на пути голема, с яростным рёвом бросился вперёд, размахивая окровавленными кулаками. Тело Бин Жоу сгруппировалось, провернулось в пол-оборота, и пятка правой ноги с разворота со всей силой ударила рабу в висок. Череп невольника хрустнул, как скорлупа пересохшего ореха. Несчастный упал беззвучно, сложившись на земле, словно сломанная детская игрушка.

Третий раб замер, увидев всё это. Его глаза округлились, и в них мелькнуло полное, окончательное понимание того, что сейчас его жизнь закончится. Несчастный, чья вина, скорее всего, заключалась лишь в том, что из-за непогоды он не смог собрать хорошего урожая и расплатиться с долгами, обмочился. Мне было противно смотреть на подобную слабость и одновременно жалко этого человека. Но, в отличие от меня, голем не ведал жалости и уж тем более сомнений. Бин Жоу видел перед собой лишь очередную цель.

Алебарда взметнулась вверх и тут же обрушилась вниз. Просто, лаконично и одновременно безупречно. Тело невольника, разрубленное от плеча до паха, развалилось на две неравные части.

Двое оставшихся в живых рабов сжались у стены, обняв друг друга. Они уже осознали, что практически мертвы, но от немедленной расправы их спасло чудо.

Наставник резко кивнул, будто оценивая качество заточки лезвия алебарды. Затем поднял ладонь, останавливая Бин Жоу, и свистнул в маленький костяной свисток.