За углом одного из домиков мелькнули какие-то тени.

— Кто это? — спросил Фомка.

— Караулят,— оказал человек в папахе.— Ворюги из трактира. Думали, одни пойдете. А со мной они вам ничего не сделают. Пойдемте, у меня и переночуете.

— Люди кровь на фронтах проливают, за свободу сражаются...

Когда пришли, Тимоха завел Бойкого в небольшую оградку и последним зашел в избу. Здесь, на просторном столе, стояла керосиновая лампа без стекла. Человек в папахе разделся, потер озябшие руки.

— Ну, теперь будем знакомиться.— Он первому подал руку Тимохе.— Зовут меня Афанасием Дементьевичем,— сказал он,— а фамилия моя Ипатов.

— Тимофей Федотыч Лунегов,— назвал себя Тимоха.— А это сын мой Фомка.— Он мотнул головой в сторону сына.

— Фома Тимофеевич, выходит.— Ипатов пожал руку Фомке.— В отца пошел: крепкий, плечистый.

— А это Пров Грунич из Пикановой,— сказал Тимоха.

— Ну вот и познакомились,— улыбнулся Ипатов.— А теперь раздевайтесь, разувайтесь и спите тут. Никто вас не тронет, все цело будет. Только вот коек нет, на полу придется спать...— Он увидел кровь на лице у Тимохи и сказал озабоченно: — Это так не годится. Давай умойся.

Черпнул ковшом воды из кадки, налил в жестяной умывальник.

— За что же вас так? — спросил он.

— Да ни за что,— ответил Тимоха.— Денег на вино попросил один. Я не дал. Он в карман полез. А тут и дружки его наскочили. Ну, я кошелек-то зажал, не унесли....

— Жулье,— сказал Ипатов.— Работать не хотят, а на чужое добро зарятся. Так и смотрят, где что плохо лежит! Эти-то мелкие жулики, а есть и покрупнее. Вот хоть Зарымов-купец, если разобраться, так это разбойник настоящий! Сам не работает, а брюхо отрастил. Сидит, как паук, да кровь народную пьет. Сколько он из вас, лесовиков, крови выпил!.. И много еще у нас таких. Со всеми-то не скоро разберемся...

— А ты сам-то кто же будешь, что тебе со всеми разбираться? — спросил Тимоха.

— А я от рабочих да от крестьян сюда поставлен. Будем здесь свою рабочую власть ставить. Магазины, дома, деньги — все у Зарымова отберем, народу отдадим...

— А он так тебе все и отдаст, Зарымов-то? — усомнился Тимоха.

— Так-то не отдаст,— сказал Ипатов,— а мы с боем возьмем. Слышал небось, война по всей России идет. Вот за то и воюем. Купцы, помещики, фабриканты — те свою линию гнут, чтобы все по-старому, как при царе, чтобы на народном горбу сидеть. А народ — свою: за справедливость... Вы ужинать-то будете? — спросил он неожиданно.— Может, чайку попьем?

— Поели мы,— сказал Тимоха.— Ты нам лучше, Афанасий Дементьевич, растолкуй, что к чему. Вот ты говоришь — война. Кто с кем воюет?

Ипатов сел на лавку рядом с мужиками, задумался.

— Вся Россия пополам раскололась,— сказал он наконец.— Белая гвардия: офицеры, купеческие сынки, кулачье — эти за царя, за помещиков, за богачей. А наша Красная Армия за народ, за бедноту, за рабочих. Понятно?

— Ну, так,— сказал Тимоха.— А за главного кто же у белых-то? Царя-то, слыхать, сбросили?

— Царя сбросили,— согласился Ипатов.— Генералы остались.

— А у вас тоже, поди, генерал какой?

— У нас партия всех главнее. Про большевиков не слыхал? Ну вот, послушай. Мы, большевики, за то воюем, чтобы землю всю крестьянам отдать, заводы, фабрики — рабочим, чтобы всем работать. А кто не работает, тому чтобы и жрать не давать.

— А править кому? На вожжах, слышь, и лошадь умна. А вожжи бросишь, в овес забредет. У вас-то кто вожжи держит? — спросил Тимоха.

— От народа Советы. Вот и тут, в Богатейском, как наберем силенки, богатеев сбросим, бедняков соберем и выберем, кому вожжи держать. Советскую власть поставим. И по всей России так: вся власть Советам.

— Ну, поставишь ты тут Совет,— согласился Тимоха.— А удержать-то сумеешь? Генералы-то Зарымову подмогу дадут.

— Про то и речь,— сказал Ипатов.— С винтовками власть свою защищать будем. И тут, в Богатейском, красноармейский отряд соберем. Не справимся сами — соседи помогут. Им трудно будет — к ним на помощь пойдем. Вот так.

— А с Авдеем нашим как быть? — вставил свое слово Пров.— И его бы по шапке, да ведь я ему должен кругом. И вся Пикановая у него в долгу. Тут как быть?

— А тут проще простого,— сказал Ипатов.— Раз ты бедняк, на тебе долгов нет. Авдей тебе должен, а не ты ему — ты на него всю жизнь горб ломал, Зарымов — должен, обирал он тебя. А с тебя все долги Советская власть сняла, все тебе прощено теперь. Ясно?

— Мне-то ясно,— согласился Пров.— Авдею-то как разъяснить?

— А так вот и разъясним, если понимать не захочет,— сказал Ипатов, выразительно взявшись за кобуру.— Вот так и разъясним.

Долго еще в тот вечер сидели мужики. Ипатов рассказывал, они слушали, спрашивали.

Многое узнали тогда все трое и о войне, и о революции, и о Ленине. Но сколько ни длилась беседа, пришел и ей конец. Керосин кончился в лампе. Ипатов вытащил из кармана часы, глянул на них и сказал озабоченно: