— Наверно, он не пил.

— Нет, он был кюстер [2] . Не всем же служить господу богу!

— Вы поедете к профессору сейчас? — спросила медсестра. Разговор на божественные темы, видимо, не увлекал ее.

— Придется, — ответил Делвер, вставая.

— Я позвоню Сарме, чтобы она с цветами пришла сюда.

— Не нужно, пусть подождет у приемного покоя. Через десять минут будет такси.

— Откуда оно возьмется? На нашу окраину они не очень-то любят ездить, — возразила сестра. Но Делвер уже снял трубку телефона и набирал номер.

— Мне срочно нужна машина, — произнес он угрюмо. — Нет? Как нет? Да вы понимаете, откуда говорят? Из хирургического отделения! Далеко? Какое это имеет значение. Время дорого! Сейчас четверть седьмого — чтобы через десять минут у приемного покоя была машина! Ясно? Под вашу ответственность.

Не дожидаясь возражений диспетчера, Делвер положил трубку.

— С такой публикой нельзя иначе, — буркнул он, как бы извиняясь. Потом подошел к зеркалу и окинул удовлетворенным взглядом свой модный, хорошо сшитый костюм.

Уже в пальто Делвер вспомнил, что ему необходимо сказать несколько слов дежурному санитару. Высоченный мужчина сутулился в коридоре у столика и, слюни пальцы, перелистывал старый комплект «Огонька». Делвер хлопнул его по плечу.

— Слушай, Метузал. Если что-нибудь стрясется, профессора ты не беспокой. Понял? До девяти, ну, до полдесятого я буду у него — можешь меня вызвать. А после половины десятого позвоню сам.

Дежурный кивнул, не отрываясь от журнала. Делвер щеголевато натянул па левую руку перчатку и вышел насвистывая.

Моросил мелкий весенний дождь. Небо было свинцово-серым, и Делверу показалось, что низкие облака вот-вот скроют из виду пожарную каланчу на другой стороне улицы.

— Льет, как в Янов день, — пробормотал он привычное, стародревнее изречение, поднял воротник пальто и, лавируя между лужами, зашагал к воротам, где чуть в стороне от других больничных корпусов находился приемный покой.

Айна Сарма ждала его, спрятавшись от дождя в сторожку.

— Добрый вечер! — Протиснувшись в дверь, Делвер поздоровался с девушкой, потом натянул перчатку и на правую руку.

В сторожке пахло весной. Делвер не разобрал, исходил ли этот аромат от аккуратно завернутых в белую бумагу цветов или же от волос молодой медсестры. Он поглядел на темный локон, выбившийся из-под шифонового платочка Айны, вдруг увидел ее карие глаза, поношенное пальто и отвернулся. Стало теплее на душе, захотелось сказать какие-нибудь особенные слова. Снять перчатки, отогнуть воротник, стать таким же простым, как все люди.

Вместо этого Делвер втянул голову еще глубже и презрительно усмехнулся.

«Больше нельзя пить, — подумал он. — Я становлюсь сентиментальным…»

Дождь полил, кажется, еще пуще.

— Черт возьми! — бранился Делвер. — С ровного асфальта вода стекает, а тут одни ямы. Надо у завхоза резиновые сапоги требовать.

— Разве у вас нет калош? — спросила молодая женщина.

— Я калош не ношу. Калоши это признак старости.

— Что вы говорите! — Айна притворилась испуганной. — Значит, я скоро состарюсь! Товарищ доктор. будьте любезны, подержите цветы, пока я надену калоши.

— Слишком поздно. — Делвер с поклоном распахнул перед ней дверь сторожки. — Такси ждет. На ваши калоши потребуется много времени, а за время надо платить.

— Чтобы не создавать вам финансовых затруднений. я повинуюсь!

Шофер широким жестом откинул дверцу машины:

— Пожалуйста! Больного лучше на заднее сиденье. там будет удобнее.

— Никаких больных тут уже нет. Пока вас ждешь, самый больной человек успеет вылечиться. — Делвер пропустил вперед Айну, сел сам и распорядился: — На улицу Ленина. Номер не знаю. Скажу, где остановиться.

Разбрызгивая лужи, машина выехала с больничного двора. Немножко поколыхалась по окраинному булыжнику, выкатила на асфальт и помчалась к мосту через Даугаву.

Откинувшись на мягком сиденье, Делвер искоса поглядывал на Айну. Миниатюрная, пожалуй, даже слишком миниатюрная и хрупкая девушка лет двадцати двух, не больше, а может быть, и двадцати; она сидела рядом и молча глядела па стекающие по стеклу струи дождя.

«Ей бы писать стихи или танцевать в балете, — подумал Делвер. — Зачем такие идут и больницу? Наша работа требует не только душевных, но и физических сил. Медсестра! Со временем они грубеют. Это неизбежно. Неужели и она тоже?…»