Проехав еще милю к северу, он понял, что имел в виду Стоукс. На левой обочине, выстроившись в ряд, стояли пять полицейских машин, четыре из которых были окружными, и заляпанная грязью городская патрульная машина. Там же стояла еще одна машина, "Тандерберд" шефа Барда цвета красного дерева. Группа полицейских в форме стояла вокруг забора из черного железа с шипами, который окружал небольшое кладбище. Курт припарковал "Форд" позади патрульной машины и вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как расходятся четверо окружных полицейских. Шеф полиции Бард и Марк Хиггинс, полицейский из утренней смены, стояли у ворот лицом друг к другу. Пока сотрудники полиции возвращались к своим патрульным машинам, Курт смог уловить обрывки разговоров.

– Что, черт возьми, может быть...

– Самая странная вещь, которую я когда-либо видел.

– Но, Фрэнк, следов шин нет, так что без машины, как...

– Какого черта это делать здесь, в этой чертовой глуши?

Дверцы машин захлопнулись, двигатели заработали, и четыре патрульных машины одна за другой съехали с обочины и уехали.

Курт не стал утруждать себя попытками разобраться в этом; он даже представить себе не мог. Шеф Бард и Марк Хиггинс быстро повернули головы, когда хлопнула дверца машины Курта. Их лица казались сосредоточенными, как у грызунов, которые что-то высчитывают, но глаза были широко раскрыты и тусклы. Это была просто усталость? Или шок? Курт никогда не видел, чтобы эти двое мужчин выглядели так странно.

– Так вот где вы встречаетесь с округом, чтобы расплатиться с ними, - сказал Курт.

Бард не засмеялся. Вместо этого он подтянул пояс на животе, что заставило Курта без колебаний подумать о пляжных мячах. Лысеющая голова шефа блестела от пота, его усы подергивались.

– Что ты знаешь о Коди Друкере?
– выплюнул он Курту.

– Не так уж много, кроме того общеизвестного факта, что он был сварливым старым придурком.

– Ты знаешь кого-нибудь, кому он не нравился?

– Да, примерно полгорода. Что случилось? Кто-нибудь помочился на его камень?

Бард резко обернулся к Хиггинсу.

– Но как, черт возьми... Где, черт возьми, они могли бы...

– Эй, шеф, - прервал его Курт.
– Вы собираетесь рассказать мне, что происходит, или я должен сам догадаться?

– Покажи ему, - сказал Бард.

Хиггинс провел Курта через кладбищенские ворота. Тропинки не было, только протоптанная дорожка, на которой виднелись обнаженные корни. Из могильных ваз тянулись увядающие цветы, словно головки перед лезвием.

По спине Курта пробежал холодок беспокойства. Что не так с Хиггинсом? Это было нечто большее, чем просто место. Большинство людей считали Хиггинса просто самым крутым парнем в мире, добродушным, непринужденным, способным шутить даже в самые худшие дни. Он был из тех парней, которые превращали самые скучные дежурства в сущий пустяк, просто оставаясь самим собой, просто оставаясь Хиггинсом. Куда бы он ни пошел, от него исходила аура хорошего настроения, и в нем не было и следа профессионального нигилизма, который в конце концов присущ большинству полицейских. Однако сегодня - сейчас - он казался бледным, как воздух, какая-то мирская мрачность лишила его привлекательной жизненной силы, его дух был подавлен. Он шел вперед, как человек, которого предали - из-за проницательности или самооценки, из-за веры в своих ближних? Вряд ли это имело значение. Он просто шел вперед, ничего не говоря.

И тогда Курт впервые почувствовал страх.

Кладбище располагалось в глубине, слегка понижаясь: странное разделение между деревьями, которые казались деформированными и огромными. Сети бледных, болезнетворных сорняков буйно разрастались, пробиваясь сквозь перекладины ржавой ограды. Серый, мертвый свет пробивался над головой сквозь отяжелевшие ветви. Многие надгробия стояли накренившимися, некоторые обвалились. Некоторые надписи были слишком старыми, чтобы их можно было прочитать.

– Эй, Марк. Что происходит?

– Хотел бы я знать, - сказал Хиггинс.
– Или, по крайней мере, я думаю, что знаю. Иногда... иногда ты просто не хочешь знать. Это заставляет тебя задуматься о людях. Это заставляет тебя остановиться и задуматься. Понимаешь, о чем я?

– Я не совсем тебя понимаю.

Идя дальше, Хиггинс смотрел прямо перед собой, его подстриженные усы превратились в угрюмую линию.

– Все, что я могу сказать, это то, что у кого-то в этом городе слабое чувство юмора.

Земля между могилами под ногами хрустела и оседала; Курт гадал, по скольким лицам он ступает. За ними леса становились еще более серыми, становясь почти нереальными.

Затем Хиггинс остановился. Он указал на участок. Курт не нуждался в объяснениях.

В новом гранитном камне, как в зеркале, отражалась надпись "ДРУКЕР", выполненная тонкой, четкой резьбой. Перед ним простиралась продолговатая яма. Рыхлая земля и комья дерна были разбросаны широким кругом.

Курт уставился в открытую могилу. Ткань была сорвана, а гроб, установленный там только вчера, исчез. Его откопали и унесли с собой.

ГЛАВА 4

– Продолжай, - сказал Глен.
– Ты издеваешься надо мной!

– Это не ложь. Кто-то выкопал Коди Друкера и сбежал с ним, вместе с гробом и всем остальным. Клянусь, это правда.

Было уже десять часов вечера, прошло целых двенадцать часов с момента тревожной находки на Биллском кладбище, но почему-то казалось, что прошло гораздо больше времени. Из-за леса доносилась мертвая тишина, заброшенность и бездонное безмолвие, как в 04:00 утра. Глен с любопытством высунул голову из окна своего грузовика, бело-синего пикапа "Тойота", дизельного, с желтой вращающейся мигалкой на крыше, и ружьем другой марки, выставленным на всеобщее обозрение в заднее стекло. На боковых панелях белыми буквами было написано "ОХРАНА", но некоторые буквы оторвались. Это был автомобиль, на котором Глен совершал патрулирование в Белло-Вудс. Сам Глен был одет в подобие униформы - темно-коричневую летнюю куртку, брюки и рубашку цвета хаки, змеенепроницаемые ботинки со стальными голенищами, и его реакция на то, что только что сказал ему Курт, была такой, что у него челюсть отвисла от удивления. Патрульная машина была припаркована у въезда в город, и Курт прислонился к переднему крылу грузовика, сообщая последние и самые странные новости города.