— Ой! Тебя надо срочно обработать. Вон какие царапины. На дереве получила?

— Не. — помотала Веся головой. — Это меня Софья приголубила вчера. Ласковый вышел приём гостей.

— Софья? — не поняла я кто это.

Стала пристально рассматривать девчонку. Выше меня и тощая такая! Что сзади, что спереди — ровно и гладко. Небось комплексует. Серые штаны, рубашка, застегнутая наглухо, безрукавка. Пацан да и только! А личико симпатичное. Светло-русые волосы обстрижены коротко. Даже до плеч не достают. А вот брови и длинные ресницы темные. Теперь я комплексую. Сама-то крашу и затемняю, а то на солнце выгорают так, что почти пропадают.

— Это я. — ответила девчонка. — И я уже извинилась. — подумала и добавила — Перед всеми. Я же думала, что это труппа меня нашла.

И вот теперь я заметила синяк под глазом у Тимура. Вот это по-нашему! Хор-роший такой размер. С кулачок девушки. Вот как у этой Софьи.

— Нагнись. — повелительно попросила я парня, подойдя к нему.

Возможно, он подумал, что я хочу обработать место ушиба. Вот только я-то хотела просто провести следственный эксперимент. Ну и схватила ручку девчонки, сжала ей ладошку в кулак и приложила к глазу пострадавшего. Что и требовалось доказать! Тютелька в тютельку.

— Что вы делаете? — выхватила свою руку Софья. — Я же сказала, что извинилась.

— Привыкай. — разогнулся Тимур. — Олена такая, какая есть. Её ничто не изменит. Мы все ждём-не дождемся, когда она снова родит и Вик её дома запрет. Хоть город немного отдохнёт. Года два, а то и три.

— Ах вот как?! — обиделась я. — Мы, значит, тут рискуем жизнью, чтобы пропитание доставить, а он вона чего! Да я вон в тех кустах такую улику нашла, что даже не знаю к какому делу ее пришивать!

— Давно прогулка по лесу стала такой опасной? — поднял Тимур брови.

— А сами-то чего на дереве сидели?

На ель они залезли пару часов назад. Точнее, это Веся залезла, когда миша пожаловал. Но подруга у меня ого-го! Знает, что убежать от лесного хозяина никак. И про то, что он по деревьям лазает, словно по земле мы ходим, вспомнила уже наверху. И как начала она орать. Это я когда-то сказала, что звери боятся сильных, резких и громких звуков. Бранные слова слышала каждая белка. Наверное, пересказывают теперь байки на своем зверином…

— А забралась ты как туда?

На первый взгляд, ствол был довольно широк и гладок. На второй тоже. Третьего было мало и я пощупала его. Ну совсем некуда ступить или упереться. Ни лестницы, ни упора.

— Тут ствол другого дерева привален был. — показала Веся пальцем в сторону. — Я когда орать начала, медведь сначала сюда рванул, уронил то дерево. Я еще сильнее заорала, но уже четкими словами и в его честь. Как мне слезать-то?! Тот ломанулся в сторону землянки. Ты, кстати, видела этот дивный домик? Пойдем, я тебе сейчас все покажу.

И мы пошли. Мужики остались. Веся подцепила меня и Софью и потянула в сторону землянки. Девчонка сжалась и совсем мелкой стала. Хотя по росту она выше меня. Может, метр шестьдесят — шестьдесят пять. А сейчас, будто полторашка, как и я.

— А вот сюда и медведь рванул. — показала Веся в сторону помятых кустов и заглянула туда. — Ну да. Именно тут он испугался. Судя по куче, сильно испугался.

В землянке ничего не изменилось. Что тут рассматривать — непонятно, а значит, будем разговаривать. Сели на скамейки.

— Чего я еще не знаю? — сразу внесла я предложение о просвещении меня.

Итак. Софья — беспризорник и сирота. Где-то есть бабуля, но вела она асоциальный образ жизни. Собственно, благодаря такому образу и ушли на тот свет родители девушки.

Лет до двенадцати она жила практически на улице и с переменными успехами дралась с мальчишками. За это ее недолюбливали и звали шкетом. В основном те, кто получал. Потом увидела проезжающих мимо артистов и попросилась к ним в труппу. Сначала подняли ее на смех. Затем посмотрели на выверты гибкого детского тела и решили ставить Соню в конец представления и начало. Как самое трюковое. В начале она жонглировала всякими предметами, а в конце уже ходила по канату и садилась на шпагат. Ну и всякое такое подобное.

— И сколько ты так проездила с ними? — тихонько спросила я Софью.

— Почти пять лет. — поежилась она. — Я б давно сбежала, только совсем негде жить. И надоело воровать. Стыдно. Я ж между зрителями прохаживалась и выгребала мелочь всякую. Но вы не думайте! Я только у тех, что побогаче. И немного. Только чтобы не лупили меня.

Мы не могли не попросить ее продемонстрировать свои воровские таланты. Да у меня вообще никто ни разу ничего не стаскивал! Это потому, что я все аккуратно прячу в потайные кармашки или прочно застегиваю… Ой! А где мои сережки? Тяжесть в ушах от постоянного ношения украшений стала привычной, но сейчас остро стало как-то "голенько". Да я ж их сама еле расстегиваю!