— Нет, но соль отпугнет его. На некоторое время. Через пару ночей придется повторить, — Кнуд Йерде свернул мешок. Потушил фонарик — уже светало — и убрал его в карман куртки.

— Повторить??? — простонал Ларс. — И сколько же раз?

— До той поры, пока мы не найдем способ усмирить тело бедного Кетиля, — невозмутимо заявил Кнуд Йерде.

— Я как раз собирался обсудить этот вопрос, — заявил Ларс, с отвращением вытаскивая из-за воротника жирную гусеницу. — Первое…

— Давайте оставим обсуждения до завтрака, — прервал его Кнуд Йерде. — Вот что, гере Ларс, возвращайтесь и скажите Эдне, чтобы ставила кофе. Побольше и покрепче.

— А вы?!

— Прогуляюсь до берега и посмотрю, как дела там, у обрыва.

Ларс перевел на миг замершее дыхание и сказал:

— Я тоже пойду.

— Нет, — твердо отмел его предложение Кнуд Йерде. — Вы сейчас не ровен час свалитесь и уснете прямо здесь. Завтрак и кофе. Все вопросы после.

— А если вы столкнетесь с… этим? — Ларс отчего-то не мог заставить себя произнести слово «драугр». Казалось, что само упоминание способно призвать жуткую тварь.

— Не столкнусь. Солнце встает.

Эдна почти не удивилась, увидев ленсмана в одиночестве. Выслушала, кивнула и отправилась по своим делам. Бессонная ночь, казалось, не оставила на женщине заметного следа усталости: Эдна была все так же спокойна, уверенна в себе, приветлива и неприступна.

Ларс сидел на диванчике в гостиной, смотрел, как первые солнечные лучи играют на лакированной черной крышке пианино и медленно погружался в сладкую невесомую дремоту.

— Засыпаете? — Эдна вернулась с подносом кофе и протянула ему чашку. — Завтрак накрою, когда Кнуд вернется. Лив не стану будить — пусть отсыпается.

Ларс попытался вскочить на ноги, но женщина жестом вернула его на диван.

— Давайте сейчас без церемоний. В нашем доме вы желанный гость. А теперь еще и скьольдинг. Честно говоря, человек с приобретенным даром сейчас довольно редкое явление.

— Как вы сказали? — переспросил Ларс, осторожно глотая горячий напиток.

— Скьольдинг. Так когда-то очень давно называли нас на Горячей Земле. Считалось, что мы последний щит между двумя мирами, людским и волшебным. Но это название осталось разве что в старых сагах. Сейчас чаще употребляют термин «мёркман». Человек сумерек. Как предпочитаете называться, гере Ларс?

— Честно говоря, не вижу особой разницы, — ответил Ларс. — Разве что первый вариант более звучный.

— Брат тоже так считает. Но он может услышать музыку где угодно: в слове, в шелесте листвы, в звоне металла. Книги, картины, людская речь — он везде отыщет мелодию. Я так, увы, не умею. Другое проклятье. И то никак не сбудется.

Она словно ненароком коснулась браслета на левой руке и грустно улыбнулась. Ларс пригляделся внимательнее: тонкие пластины серебра, соединенные между собой серебряными же цепочками. Каждая пластина заполнена черненой резьбой: ветви, листья и ягоды, переплетающиеся в сложном узоре.

Ларс не понял последние слова, но не решился переспросить. Оттого и задал вопрос более безопасный, но интересный.

— И много вас… нас… скьольдингов на свете?

— Больше, чем вы думаете, — улыбнулась женщина. — Но, увы, куда меньше, чем иногда требуется. Взять, например, сегодняшнюю ситуацию. Драугр — серьезный противник. Я бы не отказалась от подкрепления. Желательно, наперевес с парочкой фолиантов со старинными способами изгнания нечисти. Что-нибудь по типу «Рыжей кожи» или «Письмовника Стуре»…

Она умолкла и тоже глотнула кофе. Комнат постепенно наполнялась утренним светом, и в его золотистом сиянии на стене словно зажглось яркое цветовое пятно.

— Все кажется таким нереальным, — неожиданно для самого себя пожаловался Ларс. — То чрезмерно четким, то плывущим, текучим, словно волна. Вот эта картина, например. Я мог бы поклясться, что смотрел на нее четверть часа назад. Смотрел и не замечал. А сейчас она словно горит.

Он осторожно поставил чашку на стол и, встав на ноги, подошел ближе. Эдна Геллерт, заинтересовавшись, последовала его примеру.

— Иногда картины сами выбирают, кто и когда будет смотреть, — негромко сказала она, остановившись за плечом Ларса. — Что вы видите?

Что он видел? На маленьком, не больше альбомного листа полотне на фоне насыщенной синей ночи возвышалось дерево с тяжелой медно-рыжей листвой. Крепкие ветви его усеивали собранные в гроздья ягоды, напоминающие рябину. И такие же гроздья — крупные, насыщенного багряного, радостного и тревожного оттенка, были звездами раскиданы по небосводу. Краска словно светилась. Ларс мог бы поклясться, что ощущает тепло на лице. Но, возможно, это было лишь следствие выпитого горячего кофе.