— Хочу тебя выебать, — откровенничает, прежде чем придвинуть меня ближе и заполнить собой одним резким толчком.

Когда чувствуем друг друга на живую, искры рассыпаются перед глазами. Динару, как и мне, тоже нравится. Он рычит, что-то бормочет, но из-за шума в ушах я почти ничего не могу разобрать.

Динар толкается в меня жестко, размашисто, быстро. С каждым толчком задевает чувствительную точку внутри меня. Я дрожу всем телом, но никак не могу прийти к пику. Издаю протяжные стоны, извиваюсь, кричу. Хочу получит разрядку. Здесь и сейчас. Боже.

Динар выходит из меня слишком резко, поднимает на ноги, разворачивает. Резким движением нагибает над столом, приказывает расставить ноги шире. Я подчиняюсь. Выполняю все, как он и просит. Чувствую себя настоящей шлюхой и от этого почему-то возбуждаюсь. Теку так сильно, что когда Динар входит сзади, то по комнате разносится хлюпающий звук.

Я закусываю губу. Краска стыда заливает мои щеки, но быстрые размашистые толчки выбивают из меня это чувство.

Динар сжимает руками мои ягодицы, мнет их, больно шлепает.

— Моя, — заявляет, выбивая стон за стоном из недр моего горла. — Моя.

На пике наслаждения, когда я взрываюсь сотней фейерверков, понимаю, что решение уже принято. Мое тело обмякает, сердцебиение ускоряется до максимума, в голове ни единой связной мысли, кроме одной “Я отдалась не потому что за меня заплатили, а потому что я этого хотела”.

Полина

— Погоди, что? — восклицает в трубку Нина.

— Я остаюсь.

На несколько мгновений повисает пауза. Полина словно не понимает, о чем это я вообще говорю. Я понимаю, но до конца не могу поверить, что даю согласие остаться. Решительное, взвешенное и надеюсь, что правильное.

— Подожди, а как же муж? Долг? Ты просто останешься и все?

— Динар все решит.

— Малыш… ты уверена?

— Да.

Оказывается, как ни в чем и никогда.

— Мне с ним хорошо.

— Поля…

Нина замолкает, а мне неожиданно хочется положить трубку и ни о чем не разговаривать. Я ей сказала только затем, чтобы она меня не искала, чтобы не подняла панику и сказала Игорю, что я не вернусь, если он вдруг с ней свяжется. В остальном мне делиться не хотелось. Я не верю в сглаз, но тон Нины мне не нравится. Я не хочу жалости и не ищу переубеждений. Я просто позволяю себе быть счастливой, пускай и временно.

— Мы сможем увидеться?

— Да… потом сможем.

— Через неделю.

— Уже меньше, — отвечаю с улыбкой.

В общем-то для меня это время уже закончилось. Я со вчерашнего дня у Динара на других правах и под его защитой, хотя пока что так и не поняла, в чем это проявляется. Просто он сказал, что благодарен за мой выбор и что я теперь с ним не на неделю. На сколько именно — не знаю. Он не уточнял, а я не стала спрашивать.

— Я не смогу раньше, — отвечает Нина, — но после обязательно увидимся, ладно?

— Хорошо.

— Пообещай.

— Боже, Нина, конечно увидимся!

Прощание выходит каким-то непонятным и сумбурным. Мы вроде бы обещаем друг другу увидеться, но я почему-то чувствую себя так, словно меня осудили за мой выбор. Не зря, получается, ни о чем не хотела говорить.

После разговора настроение заметно ухудшается. Я начинаю сомневаться несмотря на то, что вчера дала свой ответ. Начинаю думать, что не стоило. Динара дома нет, поговорить мне не с кем, так что я накручиваю себя до такой степени, что к вечеру у меня начинается сильнейшая мигрень, которая никак не хочет проходить.

Именно в таком состоянии меня и находит Динар. Уставший и хмурый, он присаживается на край кровати, смотрит на меня обеспокоенно. Я моментально чувствую себя виноватой. Вместо того, чтобы встречать его, я лежу пластом и не могу прийти в себя.

Впрочем, Динар даже не думает меня винить. Вместо этого он притягивает меня к себе, обнимает, просит Эльвиру принести обезболивающее и ждет вместе со мной эффекта. Он не разговаривает, не пытается спросить в чем дело. Сбросив одежду, ложится рядом и притягивает меня к себе. В абсолютной тишине с зашторенными окнами проходит около часа. Спустя это время я чувствую себя гораздо лучше, активнее. Головная боль проходит, осадок после разговора с Ниной почти полностью стирается.

— Лучше? — Динар целует меня в щеку, в шею, за ушком. Туда, куда дотягивается.

— Да.

— Прости, что не вышло приехать раньше. Я планировал, но так получилось. Я думал, у нас будет время поехать в ресторан, но теперь уже поздно.

— А на набережную? — быстро говорю я. — На набережную можем?

— Конечно. Ты хочешь?

— Если тебе не сложно. В смысле… если ты не устал и есть желание.

— Давай проясним, ладно? Вчера я сказал, что все меняется в ту же минуту. Это значит, что теперь ты моя женщина. Понимаешь что это значит?