Враги моей семьи достойны лишь презрения и мести.
Исключительно в рамках справедливости я слежу за Королевой, поджидаю после занятий, врываюсь в ее мир и всеми способами порчу ей жизнь.
Но однажды мне приходится признать… Моя железная воля ослабевает.
Что же победит? Ненависть, которую я с юности лелею? Или те чувства, которые изо всех сил пытаюсь подавить?
Смогу ли я нанести решающий удар?
Чья жизнь после этого будет сломана? Ее? Или моя?
*** В тексте есть: сцены буллинга, психологического и физического насилия, словесной агрессии.
Не содержит сексуального контента.
Акт первый. Огонь вражды
Таких страстей конец бывает страшен:
Соединенье пороха с огнем —
Взаимоистребляющая вспышка…
«Ромео и Джульетта», Уильям Шекспир
Эпизод первый: Роковая встреча
Январь первого года войны.
В восемь утра пасмурно, морозно и ветрено. До весны как до Луны. Из теплых краев долетает лишь пыль. Но мы не сходим с дистанции — внутренний огонь Драконов устойчивее любой погоды.
Внушительной колонной тулим. Неудержимая тестостероновая эскадрилья — решительность, единство и сила — обледеневший тротуар тает.
— Слушай, Нечаев… А че вообще с этой бэйбой делать-то будем? — сипло выдвигает шагающий по правую руку от меня Никита Яббаров, нахально задевая плечами сразу двух типов из встречки. Кадеты взглядами его, конечно, четвертуют, но на открытый конфликт, как бы Китайцу того ни хотелось, не идут. Это мы с рождения боевыми заряжены, а они, вестимо, пока холостые и, что так же предсказуемо, законопослушные — нам бы тоже следовало. — Раскидай по пунктам, Нечай. Что допустимо? Трогать нетронутую можно?
Драконы гогочут, влегкую перекрывая шум городского транспорта.
— О, ты ее видел? Я бы такую охотно потрогал! — выкрикивает Пахомыч.
— Никого мы трогать не будем, — жестко пресекаю разгорающийся беспредел. Может, я и угрюмый тип на данном отрезке жизни, но однозначно не ублюдок. — Курсанем мелкую в нужном направлении, и на этом все. Есть надежда, что у нее, в обход гнилому воспитанию, еще жива совесть.
— Все ясно. Ясно же, пацаны? — горланит Яббаров громче, чем требуется.
— Так точно! — выдает команда оглушающим хором.
Собираем внимание.
Благо, что клюшек с собой нет, а то еще бы ими, черт возьми, застучали.
— Будет исполнено, как прикажет наш Верховный Дракон, — выписывает Китаец дурковато, с впечатляющей достоверностью уходя в смежную культуру, иными словами, складывая ладони в своеобразном японском гассе.
— В голове у тебя… — протягиваю я с иронией, но без всяких там ха-ха.
Мой язвительный прищур узкоглазый иллюзионист, как и положенному кривому зеркалу, отбивает широченной ухмылкой.
— Опилки?
— Каша.
— Есть такое.
Уводя взгляд, с излишней серьезностью и начинающей плесневеть мрачностью сосредотачиваюсь на дороге.
Верховный Дракон, фигли…
Здоровый. Крепкий. Выносливый. Уверенно стою на ногах. Быстро бегаю. А по льду и вовсе летаю.
В отличие от моего старшего брата, которого за его непоколебимую стойкость с битами толпой ломали.
Конченые твари.
Грудь режет судорогами. Но болит не материя. Очень глубоко под ней. Раньше не знал, что так бывает, теперь же чувствую постоянно, стоит лишь подумать о брате.
Нащупываю обернутый вокруг правого запястья браслет, что сделан из ремня Яна. Того самого, в котором его доставили в больницу. Незаметно прокручивая кожаную полоску, справляюсь с дрожью.
Нас в семье четверо — с каждым из братьев я близок, но с самым старшим особенно. Он для меня на одном уровне с отцом. Люди высшего сорта. Благодаря им я четко знаю, каким должен быть мужчина. На их примерах воспитываю своего внутреннего зверя. Их фундаментальными ценностями руководствуюсь и формирую свои собственные убеждения.
Естественно, что боль брата я проживаю как свою. При мысли о произошедшем в некой духовной проекции будто сотни моих собственных костей ломаются.
Снова и снова верчу браслет. Снова и снова.
Верю, что Яну суждено вновь встать на ноги. Усердно молюсь об этом. Когда-то ведь Богу удалось собрать мужчину с нуля. С его милостью самые стойкие способны прожить этот опыт дважды. Моему брату силы точно хватит. А если нет… Есть семья. И каждый из нас готов не просто плечо подставить, а часть себя отдать.
Сглатывая, тащу ноздрями колючий воздух.
По венам фигачит адреналин. Толком расщепить не могу. Эта энергия — словно ток, наделяющий живую плоть дополнительной мощью.
— А курсанем — равно прессанем? — с феноменальной задержкой уточняет наш противотанковый правый защитник Глеб Пимченко.
— Пима, ля… Твоей башкой только шайбы ловить, — выдыхаю беззлобно. Поймав в этом моменте какое-то мимолетное облегчение, даже губы в некотором подобии улыбки растягиваю. — Я тебе что, гамадрил отбитый, девчонок прессовать?