— Как что? Она будет нас карать! Говорят, она вообще отморозок и безжалостная стерва! — ответил я, размышляя, стоит ли взять девушку на руки и бежать или оставить ее здесь одну.

— Я? Стерва? Да быть не может! — остановилась она. Ее глаза стали огромными от удивления. А нас уже окружили несколько парней в фиолетовых мантиях.

Но это мы обсудим позже, а сейчас нас ждёт ректор, — улыбнулась Юсупова.

Как говорил страус в серии, где он поймал солдата на изготовлении из пластида копии мужского органа:

— Это залёт, воин!

Когда я вошел в кабинет Вяземского, мне показалось, что я попал в кабинет своего отца. Мебель была точно такой же: массивной, деревянной, с множеством ящичков с позолоченными ручками и цветом вишни. Стены также были выкрашены в красный цвет.

У левой стены стояли стеллажи, заполненные книгами. Справа был диван и кофейный столик, рядом с которым стоял огромный глобус. У моего отца в том мире был похожий глобус. Внутри глобуса был сделан мини-бар с несколькими бутылками хорошего алкоголя. Сомневаюсь, что обычный глобус нужен ректору в мире технологий, особенно у дивана.

Стол ректора был выполнен в форме буквы "Т". По бокам стояли обычные офисные стулья, на которые мы с Юсуповой сели. Неожиданно для меня в кабинет вошел Брагин.

Сам Вяземский расположился во главе стола, а рядом с ним встал Колчак. Если ректор был хмур и, возможно, даже зол, наш куратор улыбался.

— И так, господа, вы были пойманы на дуэли, хотя вас предупреждали о том, что она запрещена на территории университета. Как вы можете это объяснить? — обратился к нам ректор, подвинув к себе бумагу и взяв в руку черную ручку.

— Никакой дуэли не было, — открестился я от обвинений.

Брагин, который до этого молчал, резко поднял голову и, посмотрев на ректора, усиленно закивал.

— Как не было? Вас поймали на месте ее проведения. Все, кого мы опросили, говорят, что шли на вашу дуэль! — в голосе ректора послышался металл.

— Вот так и не было, мы с одногруппниками просто шли мимо и увидели толпу, решили посмотреть, что случилось, а потом все побежали, и вот я тут, — пожал я плечами.

— Брагин, а вы что скажете? — перевел на него глаза Вяземский.

Колчак лишь ухмыльнулся и повернулся лицом к окну.

Юсупова, судя по ее нахмуренному лицу, была зла.

— Я поддерживаю слова Болконского. Мы просто гуляли по территории.

— Брагин, — повернулся к нам Колчак, — мы с вами час назад обсуждали, что общаться с князем, и тем более великим князем, в неформальной обстановке можно только по-дружески. Будьте любезны и придерживайтесь этикета.

— Но Василий Александрович, Вяземский ведь не великий князь! — дернулся Брагин. — Я бы об этом точно знал.

— Колчак говорит не обо мне, — ухмыльнулся Вяземский.

А на лице Анжелы промелькнула улыбка, но сразу же стала серьезной.

— Я говорю о великом князе Болконском, Дамире Александровиче. После смерти отца он унаследовал этот титул.

А у меня даже нет слов, чтобы описать всю степень удивления и шока, которые отразились на лице парня, когда он осознал сказанное ему.

— Но я... Но я же не знал. Мне не сказали, — понурив голову, ответил Иван.

— Незнание не освобождает от ответственности, — пожурил его Колчак.

— И так, Брагин, вы оскорбили и вызвали на дуэль великого князя, будучи воином, вызвали пустышку. Вызвали на дуэль, которая запрещена на территории. Я ничего не упустил? Или вы еще умудрились что-то сделать?

А я, наблюдая, как сжался Брагин от страха, думал, что делать. Дуэль в школе — это ладно, идите и докажите, что она была. А кроме слов, доказательств нет, значит, нам за это ничего не грозит. За вызов воином пустышки тоже ничего не будет, кроме разговоров среди аристократов. Но это мелочи, и о них забудут через время. А оскорбление великого князя — это позор и много проблем. Если я оскорблю нижестоящего в титульных табелях, то от меня потребуется принести только публичные извинения и выплатить какую-то компенсацию, выбор которой только на мне. А вот Брагин повесил клеймо позора на весь род. Могут отказаться с ними работать и поддерживать другие рода. А извинения за его слова может дать только глава рода, с выплатой виры, денежной или кровью виноватого. Но мне такого не нужно.

— Петр Иванович, да бросьте, какое оскорбление? Мы просто поспорили о месте моего жительства. На вкус Брагина, место расположения моего поместья не слишком подходит для меня, и нужно поискать что-то более внушительное и красивое. Современное, если хотите.

Все, находившиеся в кабинете, посмотрели на меня. Иван Брагин с удивлением и благодарностью. Колчак с одобрением. Юсупова презрительно. А вот взгляд Вяземского я не мог определить. То ли восхищение, то ли недоумение.