— Конечно. Особенно когда начался голод. Когда отключили электричество. Когда закрылись больницы, — Ян покачал головой. — Люди шептались по углам: «Вот бы эйкоры вернулись». Но вслух этого никто не смел произнести.

Владимир слушал внимательно, изредка кивая. В его глазах читалось что-то похожее на торжество.

— А потом отключили интернет, — продолжил Ян. — Громов сказал, что это «источник вражеской пропаганды». На самом деле он просто не мог его поддерживать — все серверы и техника были эйкорскими. После этого мы жили как в Средневековье. Никакой связи с внешним миром, только слухи и сплетни. Кто-то говорил, что в Европе всё наладилось, кто-то — что там вообще все вымерли.

Владимир хмыкнул.

— И сколько это продолжалось?

— В нашем городе? Лет пять. Громов правил железной рукой, но город медленно умирал. Заводы стояли, фермы работали кое-как, люди голодали. А он всё твердил о «человеческом достоинстве» и «борьбе с оккупантами». Потом его убили свои же подчинённые. За мешок муки. Власть захватил его заместитель, потом ещё кто-то. Каждый новый правитель был хуже предыдущего.

— А люди не пытались сопротивляться?

— Чем? — Ян развёл руками. — У них были автоматы, а у нас — голые руки. Да и ради чего сопротивляться? Чтобы к власти пришёл очередной бандит?

Лулет слушала с нарастающим ужасом, а Владимир продолжал кивать, словно всё это не было для него в новинку.

— А потом началось самое страшное, — лицо Яна стало мрачным. — Когда закончились запасы еды и топлива, люди начали убивать друг друга. Сначала грабили склады, потом дома, потом просто отбирали у слабых.

Помню, как соседи, с которыми мы раньше здоровались, ночью пытались вломиться к нам в дом. За банкой тушёнки. А утром делали вид, что ничего не было.

Владимир слушал с каменным лицом.

— Город разделился на районы, которые воевали друг с другом. Центр контролировала одна банда, окраины — другая. Между ними была ничейная земля, где просто убивали всех подряд.

— И как вы выживали? — тихо поинтересовалась Лулет.

— Как могли. Ели крыс, кошек, траву. Жгли мебель, чтобы не замёрзнуть. Прятались в подвалах, когда начинались перестрелки, — Ян покачал головой. — А ведь всего несколько лет назад мы жили в раю. Сытые, здоровые, без забот.

Он посмотрел на Владимира.

— Знаете, что самое страшное? Люди начали забывать, что когда-то всё было по-другому. Дети, родившиеся после ухода эйкоров, думали, что нищета и голод — это нормально. Что так и должно быть.

Владимир наконец заговорил:

— И тогда вы поняли свою ошибку?

Лулет резко обернулась к нему.

— Отец, хватит. Ты пришёл допрашивать Яна?

Владимир изумлённо поднял брови.

— Я задаю вопросы. Разве не это цель твоего исследования — получить ответы?

— Не такими методами, — Лулет сжала губы. — Ты ведёшь себя как следователь, а не учёный.

Ян молча наблюдал за семейной перепалкой, чувствуя нарастающее раздражение.

— Дочь, я просто хочу понять, что именно ты изучаешь, — спокойно сказал Владимир. — И насколько… объективны полученные данные.

— Объективны? — Лулет усмехнулась. — Ты сомневаешься в его словах?

— Я сомневаюсь в способности людей честно оценивать собственные ошибки, — ответил Владимир, переводя взгляд на Яна. — Особенно когда эти ошибки привели к катастрофе.

Ян почувствовал, как в нём закипает злость, но сдержался. Он прекрасно понимал, с кем имеет дело. Владимир Рас мог одним движением руки решить его судьбу, и Лулет вряд ли смогла бы этому помешать.

— Я рассказываю то, что помню, — тихо сказал он, опустив глаза.

Владимир задумчиво посмотрел на него, словно оценивая степень покорности, а потом удовлетворённо кивнул.

— Конечно. Я не сомневаюсь в вашей… искренности.

Лулет вскочила на ноги и встала между ними, чувствуя, как воздух сгущается от враждебности. Без системы она не могла точно оценить уровень опасности, но инстинкт подсказывал: что-то идёт не так.

— Отец, — осторожно начала она, — может быть, на сегодня хватит? Ян устал…

Владимир медленно повернулся к дочери.

— Да, пожалуй, хватит, — согласился он. — На сегодня.

Последние слова прозвучали как намёк на продолжение.

Глава 19

Владимир поднялся и, бросив на Яна тяжёлый взгляд, молча пошёл по дорожке прочь от дома. Лулет поспешила за ним. Их спины — крепкая мужская и хрупкая девичья — могли бы принадлежать брату и сестре, но никак не отцу и дочери.

Они шли молча; Владимир пытался сдержаться, чтобы не высказать дочери все, что он о ней думает. Ян ему не нравился. Тихая, вежливая покорность этого человека бесила его гораздо больше, чем если бы тот кричал и обвинял эйкоров во всех грехах.