– Работы, получается, меньше нам делаешь, – начал улыбаться Корнелио, но вспомнив о шраме, резко прервал улыбку.

– Вроде того, – пробормотал священник. – Кашель не усилился?

– Нет, отец, твоими молитвами…

– Но как говорят местные, – прервал его священник, – травами то, оно привычнее как-то, – отец Марино широко улыбнулся. – Сделаю тебе травяной отвар, поможет.

– Ты, отец, спросить чего-то хотел.

– Да, насчет убийства старосты. Не все мне ясно.

– Точно, староста, – встревожился Корнелио. – Тело сожгли?

– Сожгли. Парни, что тебя принесли, такие страсти рассказывали. Наши решили не рисковать.

– Правильно сделали, – кивнул Корнелио.

– Может и правильно. Да странно все это. Что было то?

– Ведьма. Помог ей кто-то. Может вещи какие-то, что старосте принадлежали, передал, может сам староста это был. Но подчинила она его себе, разум уничтожила, а сама его телом завладела. Я слышал про такое, но даже среди охотников на еретиков это считалось байкой.

– И спасти его никак нельзя было? Может ритуал очищения?

– Он умер давно уже. Ритуал не смог пережить. Церковь советует сжигать тех, чьего разума касались нечистые силы.

– Хороший человек был. Деревня тут бедная, рудник небольшой, вот и все наше богатство. Он и организовать все мог и договориться, где надо, справедливым был. Семья у него осталась, – тяжело вздохнул отец Марино.

– Не мог я ему помочь, отец. И никто не мог. Жаль и семью и его самого. Поэтому нельзя мне у тебя задерживаться, ведьму искать надо. Она говорила о каком-то ритуале. Не дай Экхалор совершит что такое, вся деревня будет мертвяками.

– Лес здесь дурной, охотник. Сгинуло тут таких как ты немало. И деревенские нет-нет, да пропадают. Не ходил бы ты один.

– Не могу, отец. Приказ у меня есть ведьму уничтожить, – Корнелио сильно сомневался, что у него вообще получиться победить такую сильную колдунью. Тут на стол села большая зеленая муха. – Мух много у вас, отец.

– Вестники нечестивой чумы, охотник.

– Деревню инквизиторы выжгут подчистую.

– Когда чума была чем-то хорошим, – махнул рукой священник. – Боязно мне за тебя, Корнелио. Думаю, не по зубам тебе будет эта ведьма.

– А ты молись за меня, отец. Да расскажи, где парни, что мои вещи забрали.

– На ночь глядя не пущу. Не думай даже. Отдохни, сил наберись. В печи каша есть. Помолись утром в церкви и иди тогда с благословением Экхалора.

– Уговорил, отец, – Корнелио взял из печи горшок с перловой кашей, нашел ложку. – Расскажи, что тебе известно. Почему решил, что чума идет.

– Тебе лучше знать, охотник. Люди болеть часто стали, ко мне обращаются, а я помочь не могу. Пятна по телу идут, мухи опять эти. По ночам неспокойно, скот по всей округе гибнет.

– Покойники не встают?

– Нет, и не встанут. Жил здесь десять лет назад ведьмак. Колдовал понемногу, люди его боялись, но не трогали. Так от старости и умер. Так вот этот ведьмак, защищал деревню от неупокоенных и после смерти защищает, не вставал еще ни один. Все мертвяки, что бродили вокруг деревни пришлые, издалека.

– Интересная у вас деревня, отец. Ведьмака прикрывали.

– Так не злой он был. Людей лечил, помогал многим. В Экхалора верил. Тебя местные больше боятся.

– Привык я к страху, отец. Таких как я очень часто окружает ореол легенд, чаще всего страшных. И не без основания. А про колдовскую чуму молчи, отец. Не тревожь зря людей. Видел я одно поселение, что поразила колдовская чума. Причем и не видел её никто. Так слух прошел. Да инквизиторы подстраховались, сожгли всех.

– В тяжелые времена мы живем, охотник. В тяжелые.

– До нас жили, отец, и после нас жить будут. Спасибо тебе за доброту. Утром я зайду в церковь.

– Покойной ночи, Корнелио, – сказал отец Марино, вставая из-за стола. – Я в соседней комнате спать буду. Утром я рано встаю, можешь не застать. Завтрак в печи оставлю.

– И тебе покойной ночи, отец. Нет у тебя семьи?

– Не послал Экхалор ни жены, ни детей, – тяжело выдохнул священник и ушел в соседнюю комнату. Корнелио погасил свечу на столе и отправился спать.

Когда Корнелио проснулся, отец Марино уже ушел. Охотник позавтракал кашей из печи, мысленно поблагодарил священника и отправился на поиск местных, что забрали его вещи.

Утро было тихим и прохладным. Дома выглядели угрюмо, некоторые оказались полными развалюхами. Дом бывшего старосты был самым большим, но сейчас стоял наглухо заколоченный, а на стены синей краской отец Марино нанес молниеносное знамение. В доме поселилась скверна и он подлежит очищению. Но догадываясь о суеверности местных жителей, Корнелио был уверен, что никто там больше жить не будет. Скорее факел кто подложит.