— Они в порядке, — бурчу я.

Наверняка его ежечасные сводки о пробках и температуре — самое популярное в нашем шоу.

— И я не знаю, что тебе сказать. У меня закончились советы. Всё. Я — автоответчик с функцией дыхания. Говорящая губка для людских жалоб. За шесть лет, что я веду «Струны сердца», Балтиморскую линию любви, я понял одно: люди не хотят решать проблемы. Не хотят слышать правду. Они просто хотят выговориться и услышать, что они правы.

А ещё — поныть двадцать шесть минут и тридцать две секунды о том, как муж не так загружает посудомойку.

Я вздыхаю:

— Значит, ты переживаешь, что мой настрой рушит шоу?

Джексон хмурится. Новые морщины прорезают его лоб — я, похоже, состарил его на десять лет этим разговором.

— Переживал — это вчера. Сейчас я точно знаю, что рушит. И эта беседа не о шоу. Она — о тебе, Эйден. О чём-то личном. Ты же, вроде как, любишь время от времени вспоминать, что мы друзья. Правда, подтверждаешь это редко, — он чешет подбородок и добавляет, — И да, Мэгги сказала, что если все продолжат ходить вокруг тебя на цыпочках, она сама надерёт тебе зад.

Мэгги — наша начальница на станции. Ходить вокруг да около она точно не умеет.

— Всё, сдал ты её, — вздыхаю я.

— Эйден, — Джексон подаётся вперёд, его лицо хмурится ещё сильнее. — Ты назвал кого-то куском дерьма. В прямом эфире.

— Потому что он был редкостным мудаком, — заявляю я, макая круассан в кофе.

Пара капель переливается через край оббитой кружки и стекает по потёртой столешнице. Почему-то к этим пятнам я чувствую куда больше привязанности, чем ко всем, кто звонил на «Струны сердца» за последние три месяца.

— Он сравнил женщин с коровами, Джек.

Джексон морщится:

— Я знаю. Но у тебя уже бывали такие слушатели.

Я кривлюсь. Он вскидывает руки в жесте: «Успокойся, мать твою».

— Я не говорю, что он был прав. Он — и правда кусок дерьма, это очевидно. Просто ты раньше умел с такими справляться, а не…

Он наклоняется ближе, бросает быстрый взгляд через плечо — в кафе полно народу. Понижает голос:

— …а не выдавать сочинённую на ходу, живописную и весьма образную тираду о том, куда таким персонажам стоит засунуть своё мнение. Мэгги до сих пор ждёт звонка из комиссии по радиовещанию. Единственное, что, по её словам, может нас спасти — эфир был после десяти вечера. И я прервал тебя экстренной погодной сводкой.

«Прервал» — это, конечно, мягко сказано. На деле он ворвался в студию, выдернул у меня микрофон и начал вещать о циклонах, антициклонах и давлении.

Я тру ладонью подбородок:

— Ты говорил, шторм приближается. Шторма не было.

— Потому что я соврал! — шипит он. — Ты вынудил меня солгать о погоде, Эйден.

Я сдерживаю улыбку. Джексон очень серьёзно относится к своей работе. Он мечтал попасть в Национальную метеослужбу, но бросил колледж, когда ему пришлось взять опеку над младшими сёстрами: их мать отправилась в гастрольный тур с бандой бродячих гармонистов. Он остался ради девочек. Сказал, что им нужно хоть что-то стабильное в жизни.

Он внимательно смотрит на меня:

— Что с тобой происходит?

Я снова макаю круассан в кофе, не зная, как остановиться:

— Не знаю.

— Ты раздражён.

— Угу.

— Вспыльчив.

— Так и есть.

— Замкнут и язвителен.

— Ну, это уже перебор… но допустим.

Джексон поднимает брови: мол, ты назвал человека куском дерьма, а потом швырнул кружку в стену, как будто на тренировке к Олимпиаде по метанию.

— Что-то с семьёй? — осторожно спрашивает он. — С мамой…

— Всё хорошо, — перебиваю. — Всё отлично. У неё ремиссия. Всё в порядке.

Полгода назад «в порядке» казалось чем-то невозможным. Теперь это слово даже не охватывает того гигантского шара облегчения, что затаился под рёбрами и каждый раз перекатывается, стоит только подумать, как близки мы были к тому, чтобы её потерять. Снова. Как невыносимо было видеть, как она борется с болезнью. В очередной раз.

Я с усилием тру виски, стараясь стереть перед глазами тот образ: хрупкое тело, больничная койка, провода, улыбка, дрожащая от усталости.

«Со мной всё хорошо, Эйден, правда. Всё позади».

Я качаю головой. Рак ушёл. Врачи настроены оптимистично. Всё действительно позади.

Я прочищаю горло и смотрю на Джексона:

— Мама с папой поехали в путешествие — решили отпраздновать. Едут вверх по побережью. Запланировали поездку ещё во время лечения, а теперь исполняют мечту.

Они шлют фото с надписями: «Добро пожаловать в…» — где бы ни оказались. На пляже в Делавэре — в длинных куртках, в Нью-Йорке — в одинаковых, потёртых бейсболках. Мама в вязаной шапочке, держащая у груди пакет с мармеладными червячками на фоне покосившегося дорожного указателя в Нью-Джерси. Их лица светятся такой радостью, что даже фото передают это тепло.