Королевству пришлось вести войну как внутри страны, так и на своих границах. Максимилиан через своих послов пытался разжечь ненависть к Франции в Бретани и Англии, где он подстрекал Ричарда III заявить претензии на французскую корону, а также в Испании, где советовал королю Арагона захватить графства Руссильон и Сердань. Таким образом, южные границы Франции оказались под угрозой со стороны Фердинанда II.

Эти последовательные или чередующиеся войны королевские войска выигрывали одну за другой: в 1486 году Максимилиан был вынужден прекратить борьбу после дезертирства своего союзника, герцога Бурбонского, которого удалось примирить с супругами де Божё. Кроме того, после решительной победы 28 июля королевской армии при Сент-Обен-дю-Кормье, 20 августа 1488 года, Франциск II Бретонский был вынужден подписать Саблейский мир, известный также как Фруктовый договор,

Это поражение значительно пошатнуло оппозицию, лишив её главных лидеров, попавших в плен. Выйдя из войны победителями, Анна и Пьер навязали Бретани бескомпромиссный мир, особенно в том, что касалось брака наследницы Франциска II, Анны Бретонской, который теперь мог быть заключен только с одобрения короля Франции. Теоретически этот пункт позволял исключить любые неуместные альянсы, не отвечающие интересам королевства.

В 1488 году на сторону королевской партии перебежали многие из бывших противников. Хотя война не была закончена, в королевстве установилось перемирие, поскольку партия принцев пыталась оправиться от поражений 1488 года. 4 сентября 1491 года, навязанный королем, мир в Ла-Флеш официально положил конец конфликту, разделив герцогов Бурбонского и Орлеанского и заставив их по очереди принести присягу верности.

На протяжении всей этой Безумной войны принцесса Анна занимала в замыслах мятежных принцев совершенно особое место. Было ли это признаком зависти к её положению в королевстве или причиной тому был её пол? Автор книги Старшая дочь фортуны (L'Ainsnee fille de fortune) объясняет эту ситуацию ревностью принцев, "завидующих тому, что она управляет королевством" [64] . Очень быстро вопрос о месте принцессы во главе королевства и рядом с королем стал одной из главных забот мятежников. По справедливому выражению Алена Бушара, супруги де Божё "полностью контролировала молодого короля, от имени которого они вели все дела королевства" [65] . Чем больше времени проходило, тем больше Анна, обладавшая желанной для принцев властью, становилась объектом их ненависти.

Заключаемые альянсы отражали стремление принцев отстранить от власти именно её. Близкий друг герцога Франциска II Бретонского бесцеремонно заявил:

Таким образом, противники Анны надеялись, отправить принцессу в её графство Жьен, чтобы управлять не своим домашним хозяйством в современном понимании этого термина, а своими сеньориальными владениями. Целью мятежников было заполучить в свои руки короля, чего можно было добиться, только устранив его сестру. Принцы решили "объединить усилия", чтобы "лишить её власти" и "изгнать от двора" [67] . Её боялись и с ней боролись, потому что власть была сосредоточена именно в её руках. Принцы даже пытались организовать на неё покушение, если верить Ланде, секретарю Франциска II Бретонского, который несколько лет спустя заявил, что многие хотели её смерти.

Боевые действия сочетались с нападками на принцессу в виде обличительных писем. Герцог Орлеанский начал эту эпистолярную войну в начале 1485 года. В течение нескольких дней он отправил открытое письмо королю Карлу VIII, другое — во все добрые города королевства и поручил своему канцлеру Дени Ле Мерсье [68] зачитать свой манифест в Парижском Парламенте. Затем Людовик открыто заявил о своём восстании против власти, которую осуществляли супруги де Божё, потребовав, чтобы король немедленно отправился в Париж и освободился от власти и подчинения, которые имела над ним его сестра. Впервые герцог Орлеанский напал лично на Анну, заявив, что именно она, попирая решения Генеральных Штатов и нарушая законы, является источником всех бед королевства. Он также обвинил принцессу в том, что она захватила контроль над финансами королевства и теперь осыпает своих людей пенсиями и пособиями, только увеличившими бремя налогов на народ. Людовик считал, что Анна силой удерживает брата при себе, и, что король стал жертвой узурпации, от которой он страдает так же, как его подданные и принцы, его верные и законные советники, главным из которых, естественно, был сам герцог Орлеанский. По его мнению власть принцессы являлась тиранией, поскольку она отстранила всех "камергеров [короля], которые были даны ему покойными отцом и матерью" [69] . Людовик считал, что этих аргументов вполне достаточно, чтобы взяться за оружие и свергнуть тираническую власти.

Почему же все эти обвинения обрушились именно на Анну, а не на Пьера, который правил вместе с ней? Несомненно, потому, что как женщина она считалась менее годной для осуществления власти, но возможно, ещё и потому, что именно принцесса реально держала в руках бразды правления королевством. Это объяснят, почему Людовик видел в ней своего главного противника. В письмах и речах герцога подчеркивается главная проблема — отсутствие власти у короля, который стал "подданным" своей сестры, что противоречило закону и обычаю. Все это было тесно связано с вопросом о легитимности неофициального регентства женщины. Таким образом, война считалась оправданной, поскольку представлялась единственным способом устранения этой "тирании" и того, что рассматривалось как узурпация королевского суверенитета.

Однако эти пропагандистские усилия полностью провалились. В своём почти немедленном ответе герцогу король оправдывал присутствие своей сестры во власти; Парламент решил не вмешиваться в такие дела, а города отказались встать на сторону Людовика, в том числе и Орлеан, опасавшийся навлечь на себя недовольство Анны [70] .

Но принцы не только не смирились, но и удвоили свои усилия. Через несколько дней настал черед герцога Франциска II Бретонского обратиться к подданным королевства в надежде убедить их довериться герцогу Орлеанскому, которого он представлял в самых радужных тонах [71] . Франциска нарисовал особенно мрачную картину положения дел в королевстве, обвинив супругов де Божё в том, что они стоят у истоков всех бед, являясь врагами общественного блага, короля, королевства и подданных. Никогда не избегавший лжи, чтобы убедить и запугать своих адресатов, герцог Бретонский ещё более подробно, чем его кузен Людовик, высказался о предполагаемых злодеяниях супругов против "всего королевства, Церкви и дворянства, а также бедных людей", с которыми особенно "очень плохо обращались" [72] . В письме настаивалось на угрозе, которую представляют супруги де Божё для короля находящегося "в великой опасности и подчинении", "блага королевства" и "бедных людей".

В довольно грубой манере в письме противопоставлялись две совершенно противоположные и противостоящие друг другу фигуры: с одной стороны, Людовика Орлеанского, законного носителя власти при короле и сторонника общественного блага; с другой — принцессы Анны, узурпировавшей власть в своих личных интересах и держащей короля в подчинении, от которого он должен быть освобожден любой ценой. Узурпации, воплощенной в сестре Карла VIII, противостояла почти героическая личность. Герцогу Орлеанскому, которому "должно было принадлежать упомянутое управление королевством, когда на то была необходимость", как "ближайшему родственнику короля и первому после него", противостояли супруги де Божё, которые "по своей личной воле и желанию присвоили себе не только опеку над персоной [короля], но и управление всем королевством" [73] . Реальность сводилась к дихотомии, в которой законный принц противопоставлялся тиранам, захватившим власть силой.