— Вот ее мне не жалко, — держа ресницы опущенными, вдруг говорит жена, словно чувствуя весь масштаб причиненного ущерба действиями бывшей подруги. — Столько людей из-за нее пострадало.

Привстав, тянусь за ней. Женя шагает навстречу, и я сгребаю ее, усаживая на колени.

— Женька… — толкаюсь лицом в изгиб ее шеи. — Прости меня, родная. Прости… Прости… Если бы я с ней не связался…

У меня за ребрами все сжимается от ужаса, стоит только представить, какие еще последствия могла иметь моя связь с чокнутой ведьмой.

Женька же крепко сжимает шею, расцеловывает мою сникшую физиономию и требует:

— Не надо! Не надо, Саш! Не вини себя, пожалуйста! Мы и так оба живем с вечным чувством вины! А я хочу просто жить! Забыть весь этот ужас… Я хочу все плохое оставить. Хочу перестать уже оглядываться и бояться быть счастливой! Хочу вперед смотреть! Мечтать! Хочу строить планы на будущее. Хочу ставить цели. Хочу их добиваться! Хочу любить тебя. Хочу растить наших детей. Я хочу, Саш… Я с тобой всего хочу… И ты захоти. Ну позволь ты себе захотеть, Сашенька! — у нее по щекам бегут слезы.

Но я знаю, что это не те, за которые я должен переживать.

— Да дохрена позволил уже, — тяну довольную лыбу, стараясь не выказывать пинающего сердце волнения. — Ну как с тобой не позволить? Подсел на эту иглу капитально.

— Что за наркоманские сравнения?! — цокает Женька и смеется сквозь слезы.

— Ну а как? — вожу носом по ее подбородку. — Если вдолбан в тебя по самое...

— Скажи нормально. Как я люблю, Саш, — без лишних стеснений, по праву произносит.

— Я тебя люблю, — тоже без всяких оговорок вывожу.

— И я тебя люблю, Саша! Очень-очень-очень сильно люблю! — снова мою счастливую морду награждает мягкостью своих нежных губ.

— Спасибо за дозу, — и я плыву, жмурясь от удовольствия, как будто меня в жизни не целовали.

И вот только сейчас понимаю одну вещь.

Когда заканчиваются амбиции, приходит уверенность, и начинается счастье.

Желание сделать для своих всё никуда не делось, только чужое вмешательство, беспощадно подкорректировав выбор способов его исполнения, неожиданно принесло и положительный эффект.

Мои прежние нелепые стремления оказались хуже зависимости — зависимости от себя самого. Жаль, что нам всем столько пришлось пережить, чтобы я это осознал.

Но нет худа без добра.

Стоило лишь сместить фокус с собственного внутреннего комфорта на комфорт семейный, как все мои потуги в плане заработка и самоутверждения наполнились реальным смыслом.

Я все еще мотаю срок, но при том еще никогда не чувствовал себя более свободным и счастливым человеком.

Еще я понял другое.

Я не могу, как бы ни старался, контролировать людей, которые меня окружают. Важно, что я сам делаю по отношению к другим, как влияю на их жизни, какие решения они в связи с этим принимают.

И самое главное.

Семья — мой якорь. Именно семья, а не какая-то там амбициозная цель, — мой компас и маяк на пути стремления стать лучше, стать тем, кого я смогу сам уважать в первую очередь.

Семья — это только моя зона ответственности. Моя основа. Моя опора. Мой источник силы и мира в душе.

Семья — это радость по великому и прекрасному замыслу Божию о человеке.

Евгения Сергеевна Химичева

Одиннадцать лет спустя

— Тяжело одной в своём дому, — горестно вздохнув, пожилая хозяйка утирает уголки глаз концами цветастого платка. — Вы идите, ребята, сад посмотрите, как пышет всё, — показав дом изнутри, предлагает нам дальше самим осмотреть двор и участок.

Мы с мужем заглядываем в заросший травой огород. В глаза бросаются несколько засаженных овощами черных прополотых грядок. Есть яблони, груша, малина, вишня, абрикосы, — да чего тут только нет. Но видно, что за садом-огородом почти не ухаживают. Хозяйка в возрасте — дело понятное.

Как очевидно и то, что свой дом она очень-очень любит и расстается с ним лишь потому, что больше не в состоянии одна его содержать.

Дом в поселке в районе вокзала. Есть канализация и газ. В нем два этажа и летняя веранда, где, как я уже представляю, мы вечерами будем пить чай всей семьей, слушая равномерный стук колес бесконечных составов и далекий гул железнодорожных гудков. Расстояние от путей такое, что приглушенные звуки поездов воспринимаются ненавязчиво, а как часть общей атмосферы.