Он поднял массивную голову и втянул воздух полной грудью, анализируя информацию. В носу смешивались десятки запахов: смолистая хвоя, древесная кора и старый снег. Но ничего, что требовало бы немедленного внимания.

Желудок приятно тяжелел от плотной еды. Сытость разливалась по телу тёплой волной, но расслабляться было рано. Впереди ещё много километров обхода территории, ещё несколько тайников требовали проверки. А к вечеру нужно было добраться до основного логова — глубокой пещеры в скальном массиве, где можно было переночевать в безопасности.

Пора двигаться дальше. Территория была огромной — почти сто квадратных километров суровой тайги, где каждое дерево, каждый камень, каждая тропа были знакомы до мельчайших подробностей. А зимние дни становились всё короче, оставляя мало времени на дела.

Старик тронулся в путь, огибая заросли можжевельника. Его лапы мягко шлёпали по снегу — широкие подушечки распределяли вес так, что он почти не проваливался. Каждые сто метров он останавливался у приметного дерева или камня, поворачивался задом и выдавливал несколько капель пахучего секрета.

Метил границы. Предупреждал всех, кто способен читать запахи: здесь проходит моя территория. Медведей это остановит. Волчьи стаи тоже. Даже рысь подумает дважды, прежде чем сунуться на чужую землю.

Ветер дул с севера, донося запахи дальних участков леса. Старик вдыхал полной грудью, анализируя информацию. Помёт зайцев, старые следы лося… Всё привычное, знакомое.

Но что-то было не так.

Он остановился у развилки звериных троп и ещё раз принюхался. Среди обычного коктейля лесных ароматов пробивалась чужеродная нота. Резкая, неприятная, словно кто-то сжёг пластик в костре.

Старик развернулся против ветра и начал идти на запах.

Тропа петляла между кедрами, огибая каменные глыбы. Снег здесь лежал ровно — никто не ходил. Но чем дальше он продвигался, тем сильнее становилось зловоние.

К химическому душку примешивалось что-то ещё. Гнилая кровь. Разложение. Запах такой интенсивности, что у Старика начали слезиться глаза.

Любой нормальный зверь развернулся бы и ушёл подальше от этой вони. Но у этого зверя отсутствовал ген страха. Вместо инстинкта самосохранения у него работал другой механизм — абсолютная территориальность.

На его земле ходил чужак. Это требовало разбирательства.

Старик перешёл на крадущийся шаг, инстинктивно становясь невидимкой. Тело прижалось к земле, лапы ставились мягко и беззвучно. Он использовал каждую складку местности, каждый куст, каждый поваленный ствол как укрытие. Двигался в подветренную сторону, чтобы его собственный запах не выдал присутствия.

Через сто метров он увидел источник зловония.

Поляна была маленькой, метров десять в диаметре. Снег на ней не лежал ровным ковром — он расплавился неровными кругами, словно кто-то лил на него кипяток. В центре этих проплешин виднелась чёрная, обугленная земля.

Но самое странное — отсутствие следов.

На снегу вокруг поляны не было ни одного отпечатка лапы или копыта. Никто сюда не приходил. Но растаявшие пятна явно оставило живое существо.

Старик медленно обошёл поляну по кругу, держась в тени деревьев. Обоняние подсказывало — источник запаха был здесь совсем недавно. Час, может два назад.

Он остановился у самой большой проплешины и осторожно сунул нос к земле. Вонь ударила с такой силой, что он отдёрнул морду и фыркнул, прочищая носовые проходы.

Гниль и какой-то неправильный привкус крови.

Старик знал запах смерти во всех его проявлениях. Свежая кровь пахла одним, запёкшаяся — другим, разложение начиналось с третьего аромата и постепенно переходило в четвёртый, пятый, шестой… Он различал их все.

Но это было что-то иное. Словно извращённая, неестественная смерть.

Старик медленно обошёл остальные проталины. Картина везде была одинаковой, но следов по-прежнему не было.

Тогда он поднял морду и втянул воздух. Ветер доносил запахи с разных сторон, но один шлейф выделялся среди остальных. Тот же химический душок, только намного свежее.

Источник находился где-то к востоку, в густом ельнике.

Старик тронулся по следу, держась против ветра. Даже дыхание контролировал — короткие, тихие вдохи через нос.

Зловоние усиливалось с каждым шагом. К основному букету примешивались новые ноты — что-то кислое и едкое.

За густой стеной молодых елей послышался звук. Хлюпанье, словно кто-то месил грязь лапами. Потом влажный скрежет — будто рвали сырую кожу.

Старик замер за стволом толстой ели и осторожно выглянул.