Annotation
Мир будущего. Подросток-полукровка из мещан, попавший в жернова Большой Войны и умудрившийся себя проявить, становится интересен Сильным Мира сего. Увы, этот интерес не так приятен, как хотелось бы Тору, и крутиться приходится вдвое энергичнее. Но нет худа без добра, как, собственно, и добра без худа, поэтому война на несколько фронтов идет на пользу...
Полукровка — 3
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Полукровка — 3
Глава 1
Глава 1. Тор Йенсен.
9–10 января 2470 по ЕГК.
…Заходить в Сабран через низкоуровневые зоны перехода я не рискнул. Поэтому почти двое суток искал «дырку» под свои нынешние возможности и все-таки нашел «чуть посерьезнее», то есть, с коэффициентом сопряжения три семьдесят девять. Откровенно говоря, показывать Каре результаты расчетов было страшновато, но мои опасения не сбылись — девчонка, привыкшая к «безумию» полетов в паре со мной, совершенно спокойно кивнула, заявила, что теперь вероятность на кого-нибудь нарваться равна нулю, заблокировала замки кресла, вошла в пилотский интерфейс вторым темпом и «подсветила» пиктограмму готовности. Не нервничала и во время… хм… предварительных ласк — «жила» в движениях моих пальцев и, как потом выяснилось, зеркалила их шевеления. Впрочем, это было нормально: переизбыток «профильных» тренировок одарил мою напарницу забавной профдеформацией — последние два корабельных «дня» она бездумно поглаживала все, к чему прикасалась. И не видела в этом ничего странного.
Выход на струну прошел тяжеловато. Из-за того, что тянулась «связка», а не один корабль. Поэтому, оказавшись в гипере и вернув к жизни Феникса, я загрузил его ценными указаниями, посмотрел на таймер обратного отсчета, разблокировал скафандр и отправился расслабляться. Само собой, прелестный «хвостик» рванул следом, вместе со мной прокатился в лифте, первым вошел в каюту и проявил великодушие.
Отказываться от безмолвного предложения я поленился — разделся до первого слоя компенсирующего костюма, вломился в санузел и хорошенечко помылся. Потом натянул шорты и футболку, вернулся обратно, завалился на кровать, перевернулся на спину и с наслаждением потянулся. Увы, отключить голову так и не получилось: перед глазами мелькали то сухие утверждения из последней фронтовой сводки, то фрагменты недавнего обращения Императора к подданным, то картинки из информационных архивов Службы по Сабрану. Вот настроение и ухнуло в пропасть.
Завадская, нарисовавшаяся на пороге каюты эдак через полчаса, сходу просекла мое состояние и задала вопрос из одного слова:
— Злишься?
Я утвердительно кивнул.
Она забралась на «свое законное место», легла на бок, подложила руку под голову и вздохнула:
— Меня тоже накрыло. Как только я перестала фокусировать внимание на твоей работе со струной и вспомнила о фактическом уничтожении Новгорода.
И теперь хочется мстить. До полного обнуления боекомплекта. Что скажешь?
— Так и будем… — твердо сказал я, отправил ей два файла, полученные от Цесаревича, и мрачно усмехнулся: — Пока ты тренировалась в вирткапсуле, мне прилетела рекомендация работать в полную силу, а тебе — еще одна подписка о нераспространении информации и дополнение к контракту.
Следующие минут пятнадцать Завадская вдумывалась в формулировки документов, потом поставила под обоими электронные автографы, переслала мне и задала еще один вопрос из одного слова:
— Объяснишь?
— То, что разрешили… — уточнил я и вздохнул: — Начну, пожалуй, с пункта три-двенадцать: тебя назначили моей постоянной напарницей и, фактически, превратили в мою тень как минимум до конца войны. Повышение категории доступа к секретной информации тоже палка о двух концах: да, теперь я смогу дрессировать тебя более многопланово, но существенное повышение боевой эффективности нашей двойки потребует изменения алгоритма прикрытия — у нас вот-вот появятся двойники и начнут старательно изображать немощь…
— Чтобы мы не превратились во врагов Коалиции номер один? — грустно пошутила она, а я утвердительно кивнул:
— Что-то типа того.
А потом озвучил одно из самых неприятных следствий перехода в новую категорию:
— Кстати, чем серьезнее нас будут прикрывать, тем больше людей будет задействовано в этом процессе, и тем выше вероятность того, что в какой-то момент нас кто-нибудь деанонимизирует. Если наши успеют подсуетиться, то мы обретем новую внешность и выживем, но будем вынуждены разорвать все контакты с теми, кто нам дорог. Если нет — есть варианты. И почти все они — не из приятных.
Марина пожала «верхним» плечом и поделилась своими соображениями по этому поводу:
— Перспективы, безусловно, не радуют. Но «не радуют» где-то на самом краешке сознания. Ибо ненависть к тварям, целенаправленно уничтожившим «от ста семидесяти до двухсот сорока миллионов гражданских», забивает все и вся. Кроме того, в данный момент мне больше всего дорог ты. А наш образ жизни практически обнуляет мои шансы сойтись с кем-нибудь еще… как ты только что выразился, «как минимум до конца войны». В общем, предлагаю делать то, что должно, и не тратить время на рефлексии. Тем более, что оба документа я уже подписала.