— Хорошо, а чего хочешь ты, м?

— Я уже говорил, чего я хочу.

— Чтобы я осталась, верно? — Кир с небольшим промедлением кивает, сканируя меня подозрительным взглядом. — Хорошо, я остаюсь, что дальше?

— Дальше мы решим…

— Мы? Или ты?

— Ты снова об этом? — раздраженно вспыхивает Кир. — Мы уже говорили об этом Лер, я тебя услышал, так что нет смысла повторять этот разговор.

— Да, ты услышал, и, если мне не изменяет память, согласился.

— Я не соглашался, а взял время подумать.

— И что надумал? — в ответ ничего, кроме тишины я не слышу. Кто бы сомневался…

— Вот видишь.

— Лер…

— Что Лер? Ты собрал вещи и уехал в Москву, потому что именно там ты хочешь быть, именно там ты хочешь строить свою жизнь, и ты это знаешь.

— Да, более того, я знаю с кем этого хочу и как.

— Но я так не хочу, — едва ли не в отчаяние выкрикиваю я, и уже значительно тише добавляю, — видишь, ничего нового.

— Я заметил, зато ты хочешь шляться по ночам непонятно с кем и вести ночные разговоры с другом. Ведь к нему ты пошла после всех раздумий?

— Кир, я…

— И ты права, ничего нового... Ведь так всегда было, да? Когда тебе плохо, ты идешь к нему, и вы болтаете словно лучшие подружки, потому что именно в нем ты видишь, как ты однажды выразилась «родственную душу». Со мной же ты не делилась и половиной того, что говорила ему.

Укор совести ошпаривает кипятком, но правды это не меняет. Я действительно всегда тянулась к Игорю, потому что точно знала - он поймёт. Окинет своим озорным взглядом, чуть ухмыльнется уголками губ и без промедления выдаст диагноз вкупе с такими правильными и греющими нутро словами, а потом пропишет лечебную терапию в виде пиццы, пары бокалов вина и какой-нибудь безумной затеи, от последствий которой Киру сто процентов придется нас отмазывать.

«Бесноватые» как он однажды выразился, и был абсолютно прав. Для вечно молчаливого и сдержанного Кира мы и вправду выглядели как два не подросших бесенка, только и ждущих удобного момента для шалости. Однако есть и другая правда… Правда, долгое время коловшая меня калеными иглами, но так и оставшаяся непонятой до самого последнего момента, когда стрелки часов уже не отмотаешь назад...

— Тебе это было не надо.

— Что?

— Тебе все это было ненужно, — еще раз, но уже громче повторяю я, смотря прямо в глаза и на удивление, не испытывая так долго теребившей душу ноющей боли. Кир смиряет меня долгим взглядом, а затем в выражении его лица что-то едва заметно меняется, но он отворачивается, не давая мне как следует рассмотреть.

— А ты спрашивала? — вопрос ставит в тупик, а противное чувство непонимания и растерянности замирает на языке. Кир поворачивает голову и с неким родительским пониманием смотрит на меня. — Я так сильно боялся тебя потерять, что не хотел задавать даже самые банальные вопросы, думал, что со временем ты сама откроешься, но, видимо, не судьба.

— И как я должна была понять это из односложной фразы, которую ты все время повторял?

— Я не знал, что тебя это так бесит...

— А ты не думал, что, когда изливаешь душу, не очень хочется слышать тишину в ответ или коротко брошенное «я понял».

—Ты прекрасно знала, что я не болтун и не умею вот так изливать все, что накопилось внутри, как вы... Но не смей говорить, что я тебя не слушал.

— Но не слышал…

— Как и ты, — мужской голос гулко резонирует от стен, а я окончательно понимаю, что сил больше нет, и судя по усталому взгляду Кира, у него их не больше.

Я делаю несколько шагов обратно к подоконнику, слыша тихие ругательства за спиной.

— Это бесполезно, — едва слышно произношу я, — мы можем орать друг на друга хоть до утра, но все равно ничего не решим.

— Почему же, как по мне так все ясно, но я хочу услышать это от тебя.

Я оборачиваюсь, словно преступник, пойманный с поличным, и почти сразу сталкиваюсь с непроницаемым и вместе с тем решительным взглядом Кира.

— Что?

— Ты знаешь что. Скажи уже раз и навсегда, расставь все точки, во всяком случае с нами...

«С нами...» — слова тоской отдаются в сердце, и счастливые воспоминания за годы, проведенные вместе со светлой грустью, сменяют друг друга.

— Прости меня... Мне так жаль... — всхлип вырывается наружу, отчего я судорожно подношу ладонь ко рту.

— И мне… Надеюсь ты будешь счастлива, кто бы это ни был.

— Кирь, я не...

— Не надо, — Кир поднимает ладонь, призывая меня остановиться, и я покорно умолкаю, тихо глотая соленую влагу, — я понимаю, что сердцу не прикажешь и все такое. Просто желаю тебе счастья.

— Нет, не прикажешь, но для этого у нас и есть разум... И я не могу, не хочу и не буду делать тебе еще больнее, — внутри все горит адским пламенем от неразрешенных чувств, но сознание упорно давит, стараясь потушить разбушевавшийся пожар.