— Ну, разумеется, исповедуетесь и, разумеется, не пропускаете, — согласился Костромиров. — Сам «христос-амператор» Селиванов заповедовал «голубям» неукоснительно и строго соблюдать все обряды православия. В целях конспирации.

— Ну-ка, прекратите немедленно! — рявкнул Председатель и с силой приложил ладонью по столу. — Довольно! Хватит! Это переходит, натурально, всякие границы. Вы вообще понимаете, с кем разговариваете?! С министром, с членом правительства! ПРАВИТЕЛЬСТВА! Мне по должности с сектантами всякими поручено бороться! А вы меня в какую-то изуверскую секту кастратов записали! Ср-р-рам какой!

— Да и вам бы довольно слюной брызгать, — невозмутимо парировал Горислав. — Министр, говорите? Что ж, иметь в правительстве своих людей — давнишняя мечта скопческой братии. Петербургские «белые голуби» (еще те — прежние, не ваши) даже пытались получить для своего «Христа» место обер-прокурора Святейшего Синода. А в 1804, если не ошибаюсь, году некий камергер Еленский — тоже скопец — и вовсе представил государю проект об учреждении в России «божественной канцелярии» — фактически предложив установить скопческо-теократическую форму правления. Так что, поздравляю, вы отчасти осуществили мечтания своих предшественников. Кстати, я слышал, что определенные силы прочат вас в претенденты на президентский пост, так?

И не надо делать вид, что не понимаете разницы между кастратами и скопцами. Уж кому-кому, а вам-то прекрасно известно, что оскопление предполагает… гм… более кардинальное хирургическое вмешательство, по сравнению с кастрацией. Я даже не стану предлагать вам прибегнуть к самой простой — наглядной — демонстрации вашей непричастности. Потому как человек я по натуре впечатлительный, тонкой душевной организации. И всякие уродства мне глубоко претят. Кроме того, я еще три дня назад осмотрел в морге тело одного из ваших «голубков» — того, что погиб в стычке с ас-сассинами. И своими глазами удостоверился в полном отсутствии наружных половых органов. А эксперт пояснил, что ампутация носит давнишний характер. А помните Андрея Сурина? Того, что по ходу нашего первого разговора чуть сознание не потерял? Вы списали это на боевое ранение. А начальник вашей СБ, Каплунов, представьте, сказал мне, что Сурин в стычке с ассассинами не участвовал…

— Старый идиот! — со злобой прошипел Шигин.

— Что, один из ваших неофитов, новообращенный? Собственно, вы еще тогда упомянули «белого коня», на которого Сурин, дескать, сел. Только я значения не придал. Вернее, истолковал эту фразу в ином смысле.

— Ну-у… хорошо, — процедил Председатель. — Допустим — только допустим, — что вы правы. Я, Иван Федорович Шигин, руковожу скопческой общиной Москвы. И сам, натурально, скопец. Зачем тогда, скажите на милость, мне, скопцу, этот ваш Золотой Лингам?! Ну, если я добровольно избрал для себя стезю аскезы и мученичества?

— Могу предположить, — пожал плечами Костромиров, — что вы разочаровались в скопчестве. Личность вы, без сомнений, сильная. Однако не семи пядей во лбу. Иначе не погрязли бы в пучине этакого мракобесия. И как до сих пор вы свято следовали учению Селиванова, так же слепо поверили в волшебные свойства Золотого Лингама. То есть решили вернуть себе мужское достоинство. А заодно приобрести мощь Арак Кола — тоже довод нелишний. Впрочем, подозреваю, что тут как-нибудь не обошлось без «шерше ля фам». Я прав?

Ну, конечно! Ольга Ивановна, «абелярова» страсть… Что, решили произвести ее в скопческие королевы? О, сия «Элоиза» вполне вас достойна, и она еще преподнесет вам сюрприз. Вот уж истинно: два сапога — пара.

Иван Федорович задетый, кажется, за живое, ничего на это не ответил. С минуту, подавшись на стуле вперед, он молча буравил собеседника взглядом, барабаня пальцами по столешнице. Постепенно его постукивания приобрели ритмический характер, и он принялся нашептывать себе под нос что-то неразборчивое. Да нет, не нашептывать — скорее, напевать. Горислав прислушался в легком недоумении.

— Я родитель сокровенный, — бормотал Шигин, — для живущих в мире чад, для своих же откровений им я дал мой светлый взгляд. Дети веры, дети света зрят меня в своих делах; не постигнут — ждут ответа в гласе духа, не в словах… — и далее, в том же полубессмысленном роде.

«Да здоров ли он?» — подумал Костромиров.

— Для спасенья верных чад, основал я Белый град, — продолжал речитативно бормотать Председатель. — А во граде — Божий храм я возвел на радость вам. Ты на церкву погляди, вокруг нее походи, Духа свята поищи. Кругом церкви дерева, не руби их на дрова: перво древо кипарис, друго дерево анис, третье древо барбарис; ты древам тем поклонись да на церкву помолись. Я в той церкви порадею, трудов своих не жалея; накатила благодать, стал я духом обладать! Накати-ка, накати, мою душу обнови, дух свят, дух! Кати, кати, ух!

«Неужели, помешался?» — всплыла в сознании Костромирова вялая мысль. Он вдруг ощутил, насколько сам вымотан и разбит.

А между тем в кабинете стало заметно темнее; стены спрятались за какой-то дымкой, по углам клубились косматые сгустки тьмы; зато лицо Председателя четко выступало из сумрака, словно подсвеченное снизу невидимой лампой. И этот светящийся лик раздавался, ширился, грозя заполнить собой все видимое пространство. Горислав ощутил легкое, приятное покалывание в затылочной области.