Сегодня можно.

Влад решил выехать пораньше: днем Маришку забирать, а ведь он ей «кое-что интересное» обещал. Наврал, конечно, ничего такого у него не было, но раз уж обещал — надо купить.

Перед выходом Влад открыл форточку — проветрить, подвинул в угол коробки с книгами, которые за два года после развода так и не удосужился разобрать, подхватил «дипломат» и вышел.

За его спиной тревожно мигала на телефоне лампочка «call». Звонок был выключен.

В конторе все прошло гладко — шеф даже похвалил за четкий доклад по Ивлеву. Как выяснилось, неведомый Фонд «Демократия и правосудие» все-таки перевел деньги, и бюро вышло из всей этой истории с некоторой прибылью. Владу даже выписали небольшую премию, и, пользуясь хорошим настроением Аркадия Наумовича, он отпросился пораньше.

Подарок лежал на заднем сиденье, красиво упакованный в блестящую фольгу, перевязанную ленточкой. Нарядный вязаный шарфик с изображением любимого Маришкой хоббита Фродо Влад купил в Детском мире час назад. Должен понравиться. Да и практично — сентябрь идет к концу, осень в самом разгаре, зима не за горами.

Два года назад, когда они с Катериной разводились, Влад выторговал себе одну неделю в месяц на общение с дочерью. Жена, теперь уже бывшая, на удивление быстро согласилась. С разводом жестко стояла на своем: «Я устала ждать от тебя успехов, понимаешь, устала! Я хочу жить нормально!» — а тут почему-то не противилась. В глубине души Влад надеялся, что дело не в свободной неделе, которую можно провести с… — ну, кто-то же там есть у нее! — а в том, что Маришка действительно любила отца чуточку больше. Впрочем, Катерине наверняка было все равно.

Так и повелось: Маришка поочередно живет то у отца, то у мамы. И ни он, ни дочь никак не могут привыкнуть к тому, что она больше не Хмельницкая, а Рамазанова. Маришка то и дело жалуется: учителям приходится по два-три раза ее вызывать. Ну не лежит душа к новой фамилии!

Радио, будто бы объявившее сегодня мораторий на плохие новости, наигрывало легкие танцевальные мелодии. Влад, развалившись в кресле, легко покручивал руль, насвистывал в такт музыке.

Четырехчасовые новости прошли незаметно — никаких тревожных вестей и катастроф. В конце дикторша радостно сообщила: «…сегодня после ремонта открылся Музыкальный кукольный театр. Главный режиссер театра сказал в интервью нашей программе…»

Влад подумал, что надо бы сводить Маришку на какой-нибудь спектакль. В принципе, если попытаться выполнить все, что он наобещал дочери за последнее время, то и месяца бесконечных походов не хватит. Но надо же с чего-то начинать.

У дверей школы Влада встретили заплаканная учительница и директор, внешне собранный, но с растерянным лицом.

— Владислав Игоревич, успокойтесь, у нас плохие новости…

— Что случилось?!

— Мы с утра пытаемся вам дозвониться… Никто не брал трубку и мы…

— Да в чем дело!

— Марину сегодня утром сбила машина… Почти у самого входа…

Влад почувствовал, как земля под ногами, только что такая твердая и крепкая, вдруг стремительно ухнула куда-то вниз.

— Что?! Какая машина?

— Мы не успели рассмотреть, она была вся перемазана грязью… Иностранная какая-то…

Крепко, до боли сжав кулаки, Влад выдохнул, покачал головой.

— Ладно, после разберемся. А куда Маринку повезли, в какую больницу?..

Директор странно посмотрел на Влада, хрипло произнес:

— Вы не поняли. Марины больше нет.

Марат НАЗИМОВ

ПОСЛЕДНИЕ АТЛАНТЫ

Глава первая

Длинные белоснежные гребни просвеченных солнцем ярко-зеленых океанских волн бежали нескончаемой чередой от сиреневой дымки горизонта к высокому скалистому берегу. Но, не добежав до него, волны разбивались, уходя в стороны от громадной темно-серой скалы, прикрывавшей вход в просторную подковообразную бухту со спокойными прозрачными водами.

На скале высилась, иглой уходя в яркую синеву неба, башня маяка. Каменные колонны поддерживали круглую крышу над его верхней площадкой с бронзовой решеткой очага в центре. Яркий огонь из высушенных смолистых поленьев разгорался здесь в бурные и туманные ночи, помогая кораблям найти путь в тихую безопасную бухту. А сейчас решетка очага была старательно вычищена от золы, темнокожий раб натирал до блеска выгнутые пластины бронзовых зеркал, полукругом обращенных к морю.

Два пожилых человека с заметной сединой в волосах, одетые в белые льняные туники, вглядывались в морскую даль и негромко разговаривали. Один из них, выглядевший старше, вынул из кожаного мешочка, висевшего на шее, овальную пластинку темной горной слюды, оправленную в золотую рамочку. Он протер ее краем туники, поднес к глазам и стал смотреть через пластинку на солнце, отодвигая и приближая ее, чтобы лучше рассмотреть огненное светило.

— Опять гневается бог, еще сильнее, чем вчера… — сказал он с видом человека, старающегося преодолеть тревожные предчувствия. — Посмотри-ка теперь ты, Харуц. Может быть, меня подводят глаза, а ты моложе и выше меня ростом и, значит, стоишь ближе к солнцу…

Его собеседник, худощавый и высокий, улыбнулся, как бы оценивая шутку, взял поданную ему пластинку слюды и, еще раз старательно протерев ее, посмотрел на солнце. Он тоже долго двигал пластинку перед глазами и наконец отвел ее в сторону и покачал головой.