Глайв знал, что это будет утомительно, но оно того стоило. Эти тетрадки содержали всю социальную и профессиональную жизнь людей. И все же полтора часа, прошедшие за просмотром всего материала, не выявили никакой связи между этим мужчиной и этой женщиной. Они жили в двух разных мирах, не имеющих ничего общего.

Уже приближался полдень, допрашиваемые ерзали на неудобных стульях в не менее удобном кабинете, все чаще вздыхали, но Ален Глишар не хотел их отпускать. Что-то их связывало. Он должен был понять, что именно.

Поскольку они жили в квартирах, как и Васкес и Лампен, детектив начал копаться в этом направлении: соседи, примечательные события в доме. Ничего не принесло результата. Затем он попросил их перечислить свои занятия, места, где они проводили отпуск.

Есть ли у них домашние животные? Автомобиль? В какой гараж они его отвозят на обслуживание? Ничего. Тогда он вывел мужчину, закрыл дверь, выключил запись и успокоил Катрин Мартинаж.

— Я полицейский инспектор, и все, что вы мне скажете, останется между нами. Важно, чтобы вы отвечали честно.

Он задал ей более деликатные вопросы. У нее не было внебрачных связей, никаких особых проблем сексуального характера. Она не узнала ни одного из обнаженных детей на фотографиях, которые он ей показал.

Он поступил так же с Бруно Ларошем, но не обнаружил никаких конкретных зацепок. И он должен был признать, что тоже начинал уставать.

— Возможно, это не имеет никакого отношения к делу, — сказал Ларош, — но я вспомнил кое-что, пока ждал в коридоре. Раньше, когда вы говорили о зданиях...

Глайв наклонился вперед, прислушиваясь.

— Да?

— Я видел календари, висящие на стене дальше, возле туалета. На них написано название компании, занимающейся замками...

— И?

— Это напомнило мне, что три или четыре года назад у меня была похожая проблема. Мой замок заклинило, он не работал как следует. Я вызвал специалиста.

Гличар почувствовал, как в животе взорвался фейерверк. Слесарь. Конечно!

— Не двигайтесь.

Он быстро вышел из кабинета, подошел к женщине, которая ждала с стаканом воды в руке, и перешел сразу к делу: вызывали ли вы слесаря в свою квартиру на улице Наварин? Она подняла глаза, помолчала несколько секунд, затем кивнула.

— Да, верно, теперь, когда вы сказали.

Я совсем забыла об этом. Это было летом... Лето 88-го, кажется. Да, точно, июль 88-го, мои дети были в летнем лагере в Аркашоне, а мой муж уехал на несколько дней... Я по глупости забыла ключи в квартире и заперлась снаружи.

Глайв провел ее в свою берлогу. Она вернулась на свое место и удовлетворенно посмотрела на соседа: наконец-то они смогут вернуться к своей обычной жизни. Полицейский вставил в машинку новый пакет листов, быстро набрал что-то и обратился к ним:

— Мы нашли. Человек, которого мы ищем, и вы, у вас есть кое-что общее: он слесарь.

Следующее чрезвычайно важно: вы знаете, кто он?

— У меня дома всегда куча рекламных листовок ремонтников, — ответил мужчина. — Наверное, среди них была и визитка слесаря, я ему звонил... Но этой бумажки у меня точно нет, такие вещи то появляются, то пропадают.

Глишар вопросительно посмотрел на мадам Мартинаж.

— Я... Это было давно... Я заперлась, пошла позвонить к соседке... Мы посмотрели в Желтых страницах... Честно говоря, я уже не помню. Я никогда не сталкивалась с такой ситуацией, поэтому, наверное, взяла имя наугад...

— Какие Желтые страницы? 9-го района?

Она пожала плечами.

— Надо спросить у соседки. Но, живя в 9-м районе, это было бы логично, ведь мы получаем телефонный справочник каждый год. К тому же в этом районе много слесарных мастерских. Столько же, сколько пекарен. Похоже, это прибыльный бизнес.

— Как вы заплатили слесарю?

— Я редко плачу чеками, так что, наверное, наличными.

— Он оставил вам счет?

— Не знаю. Но даже если и оставил, я его точно не сохранила. Прошло уже три года.

Ларш тоже не помнил всего. Глайв попытался сдержать свой энтузиазм. Он знал по опыту, насколько память может быть изменчивой и избирательной. То, что казалось важным им, полицейским, для допрошенных было лишь фактами среди десятков тысяч других.

Он записал данные соседки и задал вопросы о человеке, который приходил к ним домой. Внешность. Поведение. Бруно Ларош мог сказать только, что это был мужчина. Катрин Мартинаж помнила человека лет двадцати пяти-тридцати. В любом случае, довольно молодого.