Она еще раз задумалась.

– Признаюсь, я немного запуталась, но в этой истории, возможно, есть психологический аспект. Лабиринт часто символически представляет бессознательное. Область нашего разума, которая остается загадочной, сложной и труднодоступной. Как и лабиринт, бессознательное может свести с ума и погубить любого, кто пытается добраться до его центра.

Андре, казалось, размышлял за микрофоном, не очень убежденный гипотезой психиатра.

– Ты говоришь, что она носит роман в сумке... Это объясняет листы, которые старик Дегрим нашел под кроватью. Рукописная страница, 65-я... Текст из двадцати строк. Это явно было окончание главы. Должно быть, она выпала, а она не заметила. Это тоже очень, очень странная история.

– В каком смысле?

– Ты сама увидишь. Я хотел передать тебе все, что рассказал мне Кристиан Нолан, и поэтому записал его голос, когда он читал. Я использовал старый кассетный магнитофон, который хорошо, что не выбросил. Будь внимательна, Вера, слушай внимательно. Это более чем тревожно....

30

Senones не была хорошей книгой. Некоторые элементы сюжета не сходились. Джули сразу поняла, что Траскман запутался в слишком запутанном сюжете. Если первая половина еще как-то держалась, то вторая теряла смысл строка за строкой. Слишком много смертей, бессмысленного насилия, череда событий, ведущих к неправдоподобному финалу, который оставлял горькое разочарование, когда закрываешь книгу.

– Я не имею к этому никакого отношения!, - воскликнула она, обращаясь к стене, когда дочитала книгу.
– Я имела полное право не идти с тобой! Но чего ты от меня хочешь, на самом деле? Чего ты хочешь...?.

Он никогда с ней не разговаривал, кроме как приказывал ей не шевелиться, когда он входил в ее пространство. Его краткие появления ограничивались несколькими минутами, когда она начинала или заканчивала эти проклятые лабиринты, он же, вооруженный пистолетом с иголкой, держал ее на мушке. Она уже принимала множество мер предосторожности, граничащих с паранойей. Однажды Джули осмелилась ослушаться приказа и встала с кровати. Она сделала два шага к нему. Подняла руки.

– Давай, стреляй. Стреляй в беззащитную девушку.

И он нажал на курок, хладнокровно, с совершенно бесстрастным лицом. Джули увидела, как игла вонзилась ей в грудь. Проснувшись, она с ужасом обнаружила, что он побрил ей волосы, ее красивые светлые волосы. Он украл у нее все, что осталось от ее прежней жизни.

Решения все более сложных головоломок, которые задавал ей мучитель, улучшали условия заключения; неудачи, напротив, приводили к ухудшению. Иногда Джули не могла найти выход или ошибалась в пути. В таких случаях Траскман забирал у нее предметы, приносящие утешение, такие как мыло, шампунь, одеяла. Единственный способ вернуть их — пройти испытания, которые он подвергал ее с точностью метронома. Он не хотел «полупленницы.
– Он толкал ее в окопы, а она принимала бой. Гнев держал ее в живых. Несмотря на крайнюю осторожность, возможно, Траскман в конце концов совершит ошибку. Может быть, он споткнется бы о доску и уронит пистолет. Или забудет закрыть дверь с помощью этого проклятого пульта. А она будет готова. Готова сбежать из этого ада.

В ожидании она «выиграла, - среди прочего, веник и совок, затем тряпку, губку и чистящее средство. Лучшие награды на тот момент. Каждое утро, стоя на коленях, она убирала до самого потаенного уголка своей тюрьмы. Перед ужином она чистила линолеум моющим средством, пока он не блестел и не пахнул чистотой. Она проводила много времени, удаляя каждую каплю воды из раковины. Все должно было быть безупречно. Это стало для нее навязчивой идеей.

Джули старалась не потревожить паука под кроватью, который был жив и здоров. Она не хотела больше видеть фотографию Ноэми, бедной девочки, с которой заживо сняли кожу, но не выбросила ее, на случай, если она когда-нибудь пригодится полиции. Поэтому она засунула ее между матрасом и изголовьем кровати вместе со статьями о ее исчезновении. Иногда ночью она представляла себе родителей Ноэми. Наверняка они тоже искали ее. Наверняка они тоже надеялись найти ее... Как только она выберется отсюда, она обязательно расскажет им правду, какой бы ужасной она ни была. Они имели право знать, право скорбеть.

Когда она думала о том моменте, когда она обретет свободу, она всегда задавалась вопросом, как она будет выглядеть. Судя по тому, что она видела, ей казалось, что она сильно похудела. С тех пор, как она была в плену, у нее не было менструации – ее гормональный фон был нарушен. Ногти ломались, как стекло. Если к этому добавить еще и волосы, которые росли очень медленно, она, наверное, была неузнаваема. Она часто просила зеркало. Ей нужно было увидеть себя, хотя бы один раз, чтобы доказать себе, что она еще жива, чтобы не потерять себя окончательно. А еще ее отражение могло бы составить ей компанию, они бы поговорили, они вдвоем. Но ее просьбы скользили по Траскману, как вода по камню.

Однажды вечером на подносе появилась книга, и она не смогла разгадать загадку.
– Робинзон Крузо» Даниэля Дефо. В тот момент она была охвачена чувством бесконечной благодарности к своему мучителю. Несмотря на ужасы, на психологические пытки, в которых он был виновен, этот человек не мог быть полностью злым. Он тоже был ребенком. Невинное существо, муж, отец. Джули помнила, как в шале на озере Лак-Нуар он объяснял ей, что большая часть преступного поведения берет свое начало в детстве. Инцест, жестокое обращение, унижения... Может быть, у него было ужасное детство? Может быть, в конце концов, это не совсем его вина, а вина его родителей?

В любом случае, книги безмерно смягчили ее повседневную жизнь. Она увлекалась всем, что попадалось ей на глаза: любовные романы, приключенческие или исторические книги, труды по искусству, живописи, скульптуре или очерки о шахматах. Она погрузилась в «Десять негритят» и прочитала эту книгу столько раз, что знала ее наизусть. Иногда она была Улиссом, капитаном Немо, Белым Клыком. Она летала из страны в страну и через века. Она училась, использовала каждое мгновение, чтобы узнать что-нибудь новое. Она мысленно прорабатывала шахматные дебюты. Затем она сражалась с известными соперниками — Каспаровым, Фишером, Спасским — переигрывая партии, которые вошли в историю.