— Чего тогда меня вызываете, а не жену?

— Успеем. Сейчас я скажу вам нечто такое, Всеволод Васильевич, от чего вы очень расстроитесь. Так что держите себя в руках и старайтесь не волноваться. Я понимаю, слышать такое о своей жене крайне неприятно любому мужчине, даже в вашем возрасте. Вам, простите…

— Мне пятьдесят два года, — угрюмо напомнил Слепаков и посмотрел на милиционерку с особой внимательностью, потому что в обтягивающем свитере девица выглядела привлекательно даже для комнаты милицейского управления. И унылый носик ее меньше мешал общему впечатлению.

— Ну, это еще не старость, — снизошел молодой оперуполномоченный. — Что касается вашей жены, то, по нашим сведениям, она состоит в постоянной связи с соседом из сорок второй квартиры, на одиннадцатом этаже вашего дома, Хлупиным. С тем самым Хлупиным, который заявлял на вас в отношении вашей причастности к смерти Георгия Ботяну.

Слепаков молчал. Он заметил, что у капитана смяты его светлые волосы и на макушке торчит вихор. И из-за такой мелочи Маслаченко кажется сегодня не очень проницательным, неопытным и простоватым. Аэта, в свитере, изменяет своему мужу, если он у нее есть, конечно? А с симпатичным оперуполномоченным, небось, тоже не прочь, как сейчас говорят, «заняться любовью». И не исключено: они уж давно… того…

Маслаченко как будто понял, о чем думает расспрашиваемый гражданин, и сердито нахмурился.

— Вы знали об этом, Всеволод Васильевич? — спросил он. — Знали или не знали?

И хотя Слепаков не просто знал — видел собственными глазами и ко всему самому неожиданному со стороны жены и со стороны следствия был готов, — его бледное землистое лицо покрылось чем-то вроде крапивницы, а затем снова позеленело.

— Нет, не знал, — сказал Слепаков с преувеличенной горестью.

— К сожалению, это факт, — уверенно заявила сотрудница Маслаченко хрустальным холодненьким голоском.

— А вы присутствовали? — разозлился внезапно внештатный консультант и пенсионер по выслуге лет. — В ногах, что ли, стояли?

— У нас есть подробные сведения от наших осведомителей. Ничего не поделаешь, приходится пользоваться их показаниями. — Милицейская девушка в свитере пропела это с интонацией удовлетворенности и, как показалось Слепакову, странно поерзала на стуле.

«Угу, подробности вспоминает…» — ехидно подумал о ней Слепаков, а о жене с обидой и тоской. Но тотчас же подтянулся: он уже над всеми своими бедами глубоко и сосредоточенно думал и все решил. Теперь главное было обвести следствие вокруг пальца.

— В конце концов, мы с женой сами рассудим, как нам поступать дальше, — очень торжественно выложил свое мнение Слепаков и вопросительно посмотрел на оперуполномоченного: что еще?

— Тогда я продолжу, — снова вступил в переговоры Маслаченко. — Ваша жена не только имеет связь с Хлупиным и тем унижает своего мужа, заслуженного, почтенного человека (посмотрел, как Слепаков отреагирует на эти слова; Слепаков никак не отреагировал: сидел и смотрел под стол). К тому же сама гражданка, как говорится, в годах… Но это, конечно, частная проблема. Однако существует еще один вопрос. Поясните, гражданин Слепаков, в каком притоне ваша жена бывает около станции Барыбино Московской области?

— Я знаю, что она играет на аккордеоне в аргентинском притоне, — ответил Всеволод Васильевич, — то есть в Салоне…

— Салон аргентинских танцев я знаю, — встряла девица в свитере. — Там все легально, никаких правонарушений.

— Почти никаких, — с усмешкой поправил ее капитан. — А вот Барыбино…

— В Барыбино у жены… — Всеволод Васильевич хмуро перешел на официальный язык, — у гражданки Слепаковой проживает двоюродная сестра. Кстати, жена… гражданка Слепакова как раз туда сегодня поехала.

— Вы бывали у сестры?

— Нет.

— Почему, если не секрет?

— Избави Бог ездить по каким-то жениным сестрам. Мне это не нравится.

— Эх, какой вы неудобный человек, Всеволод Васильевич! — с искренней досадой сказал Маслаченко. — Трудно с вами работать.

«Ну да, конечно, — зло подумал Слепаков, — бандита подсылают ограбить, а если что, и убить, — не вышло. Я его сам заломал. Жену обсуждают, чтобы я у ментуры ищейкой стал, — не идет. Ничего. Я с ней, с ее любезным и с прочими делами сам разберусь».

— Все вам не нравится, все вам не так… — продолжал опер, у которого было явно плохое настроение.

— А чего хорошего-то! — удивился Слепаков и закончил с подтекстом: — Кругом обделались, развалили, ошельмовали, развратили и кричите «ура».

— Ладно, оставим это. — Капитан Маслаченко побарабанил пальцами по краю стола, будто отыграл неудавшийся ноктюрн, и поднял глаза к потолку. — Когда должна вернуться из Барыбино ваша жена?

— По-моему, завтра днем.

— Прошу вас вместе с ней явиться ко мне на официальный допрос. По повестке. Она у вас в почтовом ящике. Между прочим, в Барыбино, по слухам, кроме развратных игрищ имеет место распространение и употребление наркотиков, — очень значительно произнес Маслаченко.