Шрифт:
Желание – как стальной якорь. Притягивает вниз, в неё, в это ощущение её тела подо мной.
– Воу-воу! – она начинает извиваться. – Ты… Боже, ты ещё и пьян?
– Нихера, – бурчу, прижавшись лбом к её. – Твезв… Трезвой… Нет.
– Ага. Я слышу. Ты словно в алкоголе искупался! Отлично. Сначала просто мудак-бандит, теперь ещё и алкаш?
– Нихера ты не благодарная, пташка.
Я хмыкаю. Падаю на спину. Кровать подо мной гудит. Пульс херачит в каждой клетке. Особенно в члене отдаёт.
Хер ноет от возбуждения. Вены скручивает, в очередной раз ни с чем оставаясь.
– Неблагодарная? – шипит пташка. – Серьёзно?
– Заметь, не поехал к другим бабам, – хмыкаю. – Хотя там бы мне мозг не выносили.
– Самир, так езжай. Такси заказать? Доставку организую. Езжай!
Фыркает. Пыхтит. Дёргается вся, как чайник, который закипает. Губы поджала, брови дугой, нос сморщила – пиздец как недовольна.
Даже вслепую можно понять – грозовая туча включилась.
Девчонка начинает ёрзать. Крутится, как будто вырваться хочет. Плечи поднимает, пытается скинуть мою руку.
Я делаю рывок вперёд, утягиваю её обратно. Одним движением. Мощно. Без шанса на сопротивление.
Она с коротким охом заваливается на меня, падает грудью на торс. Лежит сверху.
– Вот о чём и базар, – хмыкаю. – Я тебе о важном, а ты дальше мозг выносишь.
– Я?! – она охает, уже заводится. – Да ты… Господи. Да ты пусти меня! Хватит лапать!
– Не. Мне нравится.
Пташка пыхтит. Фыркает, крутится, толкается – но я не отпускаю. Тело её греет приятно.
Она дёргается ещё раз… И всё. Обмякает. Лежит на мне, не двигается. Тихо бурчит, но не уходит.
Всё, побесилась и выдохлась. Вот и заебись.
Мои пальцы снова сжимаются на её заднице. Упругая, горячая, родная, блядь. Тихий кайф разливается по телу.
Вязкий. Мягкий. Пьяный. Как будто не кровь по венам, а сигаретный дым.
– Ты невыносимый, – бурчит она тихо. – Ты ведь действительно считаешь, что всё должно быть так, как ты хочешь.
– Ну да, – хмыкаю, не открывая глаз. – Тупо хотеть так, чтобы было иначе.
– Но это эгоистично! Ты следуешь только за своими желаниями.
– Надо за чужими? Жизнь для того и дана, пташка, чтобы в своё удовольствие жить. Иначе вообще нахуя дёргаться?
Она качает головой. Щекочет волосами. Пряди скользят по коже, вызывая приятную дрожь.
– Но это нелогично, – вздыхает она. – Вот смотри, по твоей логике. Я должна следовать своим желаниям, да?
– Именно, – киваю.
– Ну вот. У меня было желание написать на тебя заяву. И ты же этим недоволен!
– А потому что нехер против меня воевать, пташка. Я, блядь, не тот, с кем поиграть можно. А ты – тем более не та, кто должна пытаться.
Это не угроза. Это предупреждение. Слишком хорошо знаю, чем заканчиваются такие игры.
Пташка замолкает. Только пыхтит. Носом в шею. Тепло от неё, как от печки.
Мы лежим вплотную. Её бедро на моём. Рука у меня под её поясницей. Голова на груди. Сердце стучит ровно.
Пиздец, как охуенно.
Даже не потому, что рядом. Не потому, что можно было бы сейчас повернуть её на живот и взять, как хочется.
Чистый, особый кайф. В котором виноват ебучий вискарь, вмазавший в башку. Мозги размякли, чувства попёрли.
Обычно мне баба нужна только для одного. Взял – и дальше пошёл. А тут другого охота.
– Поняла, – выдыхает она спустя вечность. – Спи уже, запойный мой. Завтра философствовать продолжишь.
Глава 40. Барс
Башка трещит. Такое ощущение, будто кто-то с утра раннего вбил мне лом в висок и проворачивает его, сука, не спеша.
Каждый вдох – как молот по черепу. Каждый шум – как выстрел в ухо. Медленно распахиваю глаза, прикрываю от света. Мутит.
Сажусь. Тело ноет, суставы хрустят. Морщусь. Сука. Обычно я пью – и всё по кайфу. А тут? Тут мозги, блядь, отшибло.
Вчера к пташке попёрся. Какой, нахуй, Барс? Какой, нахуй, хищник? Сам в петлю залез, как последний идиот.
Внутри всё скребёт. Не от пьянки. От злости. От этой, блядь, тяги к ней. Тупой, вымученной, но живучей как таракан.
Пташка, сука, как зараза – въелась под кожу. Тепло её, запах, даже ебучее ворчание «запойный мой» – всё сидит в башке. Как вирус.
Протягиваю руку, хватаю пачку сигарет. Зажигаю. Первый затяг – ад. Второй – чуть лучше. На третьем уже можно думать.