– Иди спать, пацан, – говорит он.

Он никогда не называет меня по имени. Только «пацан» или «мальчик». Что ж, сегодня ночью он узнает, что я больше не ребёнок.

– Оставь её в покое. – Я угрожающе поднимаю кочергу. – Иначе…

Отец окидывает меня взглядом с ног до головы. Он смотрит на острый конец кочерги в моей правой руке и через несколько секунд разражается смехом. Он смотрит на мать:

– Ты веришь в своего пацана, Луанн? Грозит мне кочергой.

Мама поднимает лицо с рук. Не могу понять, распухли ли её глаза от слёз или от удара.

– Томми, пожалуйста, не вмешивайся. Вернись в свою комнату.

– Послушай мать, мальчик, – говорит он. – Возвращайся в свою комнату и не лезь не в своё чёртово дело.

– Нет. Я не уйду.

Наши взгляды встречаются. Я гораздо больше похож на мать – у меня её нос, подбородок и телосложение – но у нас с отцом одинаковые глаза. Очень, очень тёмные и сфокусированные лазерным лучом на том, чего мы хотим.

Двумя быстрыми шагами отец пересекает кухню. На мгновение он оказывается достаточно близко, чтобы я мог ударить. Я мог бы вонзить острый конец кочерги в его пивное брюхо, и всё было бы кончено. Он больше никогда не причинил бы боли моей матери.

Но я колеблюсь. Всё–таки он мой отец. Неужели я действительно способен на это?

Этого промедления оказывается достаточно. Он протягивает руку и выхватывает кочергу прямо из моих рук, прежде чем я успеваю остановить его.

– Итак, Том… – Его тёмные глаза не отрываются от моих. – Что ты говорил?

Не верю. Как я позволил всему так перевернуться? Моя мать, до этого съёжившаяся на полу, вскакивает на ноги и бросается через кухню.

– Не смей трогать его, Билл!

Он с лёгкостью отталкивает её в сторону, словно тряпичную куклу. Её тело с грохотом падает обратно на пол, и её голова с отвратительным стуком ударяется о боковую панель плиты. Удар недостаточен, чтобы вырубить её, но он выбивает из неё весь боевой дух.

И теперь остались только мы с отцом, кочерга зажата в его правой руке.

– Слушай меня, пацан. – Его голос низкий и угрожающий. – То, что происходит между мной и твоей матерью – не твоё дело. Понял меня?

Я не отвечаю. Он поднимает кочергу и вонзает остриё мне в живот. Этого недостаточно, чтобы пробить кожу, но она рвёт мою майку, и я вздрагиваю от боли.

– Билл! – рыдает мать с пола. – Пожалуйста, остановись! Прошу!

Он резко поворачивает голову.

– Заткнись, Луанн. Или, клянусь Богом, я проткну этим штырём ему живот.

Он сделает это. Он достаточно пьян и достаточно зол, и у меня нет никаких шансов вырвать кочергу из его рук. Один хороший удар – и остриё пройдёт сквозь кожу и пронзит кишечник. Это будет ужасная смерть.

– Теперь ты оставишь нас в покое, пацан? – рычит отец.

Когда я не отвечаю, он вонзает кочергу сильнее. Острый конец рассекает кожу, и белизна моей порванной майки быстро краснеет от крови. Боль настолько сильна, что у меня подкашиваются ноги. Мать рыдает и умоляет не причинять мне вреда, но не двигается. Она знает, что не может помочь.

Часть меня хочет, чтобы он это сделал. Пусть убьёт меня, а затем проведёт остаток жизни в тюрьме, чтобы мать была в безопасности. Но гораздо большая часть меня не хочет умирать. В жизни есть слишком много всего, что я хочу сделать. Я хочу стать хирургом. Я хочу потерять девственность с Дейзи Дрисколл и однажды жениться на ней. Я не уверен, возможно ли для меня всё это, но знаю, чего не хочу. Я не хочу умирать на кухне этого дерьмового, обветшалого дома от рук собственного отца.

– Ладно, – хриплю я. Поднимаю руки. – Как скажешь.

Он громко фыркает.

– И что ты будешь делать, если услышишь ночью какой–нибудь звук? Будешь заниматься своим делом?

– Да, – говорю я сквозь зубы.

– Что? Я не слишком хорошо расслышал.

– Да.

Удовлетворённый, отец опускает кочергу. Острая боль сменяется тупой ноющей. Нижняя часть майки влажная от крови. Мне нужно обработать рану, прежде чем вернуться в постель. Не хочу запачкать кровью простыни.

– Проваливай отсюда, мальчик, – рявкает на меня отец.

Мне очень, очень не хочется оставлять мать одну, но она умоляюще смотрит на меня, поэтому я делаю, как он говорит. Но это ещё не конец. В один из таких дней он зайдёт слишком далеко и убьёт её. Я не позволю этому случиться.

Глава 17

Сидни.

Настоящее время.

Похороны Бонни сегодня.

Они проходят в церкви в Бруклине, там, где живут её родители. Ирония в том, что я почти уверена: за всё время, пока я знала Бонни, она ни разу не ступала в церковь. Не то чтобы она была нерелигиозной, но… Ну, она не была религиозной. Но она и не была против религии. Её бы не оскорбил тот факт, что похороны проходят в церкви, особенно если этого хотели её родители.