Азарт — вот что Егор любил в себе больше всего.

Он вскочил со стула, схватил стакан и одним махом выпил его содержимое.

Вечерняя распродажа настигает Глеба в каморке между полками. Он сидит перед ноутбуком и пытается начать роман. (Вы когда-нибудь пытались начать роман? Попробуйте.) Строчки идут неохотно, со скрипом подбираются слова. Глеб — человек реактивного желания, которому критически важно реализовывать неожиданно пришедшую идею сразу же, потому что в противном случае он может откладывать вечно. (Как вы бы сказали, прокрастинатор.)

Словом, то, что он придумал вечером, когда выбирал в магазине закуски, требовалось сразу записать. Поэтому Глеб рисует в блокноте схему, центральным персонажем которой становится Егор, человек тридцати семи лет, не слишком успешный и довольный собой, а от него лучами расходится витиеватый сюжет. Глеб пока тем не менее не представляет всю картину, не видит ее целиком, но чувствует, однако, что, раз роман называется «Дегустация», значит, Егора нужно отправить что-то пробовать.

Меньше всего Глеб думает о том, чем эта затея закончится и что он будет делать с написанным. Но как минимум, полагает он, когда ты владелец книжного, ты всегда можешь положить свои книги на полку «Бестселлеры».

На улице постепенно становится шумно, Линда, которая покрикивает на мальчиков-волонтеров, чтобы те проворнее выносили во двор складные стулья, в какой-то момент начинает настойчиво звать Глеба, и ему приходится оторваться от романа. Он нехотя спускается, ужасно при этом раздраженный.

Как луч ее освещает — Линда стоит во враждебной позе, и Глеб понимает, что опять в чем-то провинился.

— Где кейтеринг? — спрашивает Линда голосом, полным стали.

— А. — Глеб выглядывает в окно, там вовсю уже собираются читатели. — Ты знаешь, вчера вышла некоторая накладка…

— Какая еще «накладка»? Ты же сказал, что все заказал!

— Да, я заказал, — уверенно кивает Глеб. — Они потом отменили, у них какие-то проблемы на производстве. Но я купил закусок, не переживай, они в морозилке.

— То есть как это — «в морозилке»? — вскипает Линда. — Ты предлагаешь мне сейчас начать что-то размораживать?

— Там не надо ничего размораживать.

Глеб легкой походкой идет к холодильнику, Линда грозовой тучей следует за ним.

— Просто берешь, — Глеб открывает морозилку и достает оттуда коробки, — и в микроволновку.

— Ты издеваешься? — только и спрашивает Линда. — Тут, во-первых, мало, во-вторых, тут половину нужно в духовке запекать…

Глеб пожимает плечами:

— Ну я сделал все, что мог…

— Ты мог хотя бы предупредить! Я бы тогда заранее знала, что в очередной раз проблему придется решать мне.

— Милая, в конце концов, мы же не ресторан и не столовая…

Линда качает головой, как японская куколка, и говорит:

— Знаешь, вот один-единственный раз я попросила тебя помочь. Просто включиться. Это же наше общее дело.

— Я уверен, что вечер будет ничем не хуже и без кейтеринга! Сейчас быстро нарежу багет и сыр, — миролюбиво предлагает Глеб, доставая и то и другое.

— Чем ты занят вообще, позволь спросить?

— Я пишу роман.

— Господи, — говорит Линда брезгливо. — Писатель. — И идет к выходу во двор.

— Хотя бы вино открой! — кричит она Глебу через плечо.

Глеб, к собственному удивлению, просьбу игнорирует, как ребенок, который назло не делает того, о чем его попросили, и возвращается назад к ноутбуку.

Текст замирает, а потом вдруг течет — сначала медленно, затем все ускоряясь и ускоряясь.

Когда Глеб писал, в нем росло напряжение. Он много курил и кашлял с непривычки, ходил из угла в угол, а если фраза особенно удавалась или текст шел, вскакивал и подпрыгивал, будто энергия, живущая внутри него, вдруг вылетала пружиной.

Глеб слышит краем уха, как звучат голоса и звенят бутылки, — значит, Линда решила вопрос с вином сама или просто делает вид, что Глеба не существует. Довольный таким положением дел, он выбегает через черный ход, проскальзывает в сумерках мимо мусорных баков и отправляется в бар.

Багет и сыр так и остаются ненарезанными. (Мы смотрим, как сыр заветривается, на него садятся мухи и пробуют хоботками. Багет уныло черствеет.)

В баре Глеб берет толстенький стакан с ледяным виски и тягуче пьет его маленькими глотками. Он смотрит, как вокруг льда расходятся масляные круги, и следит за тем, как крепкий тяжелый квадрат тает, превращаясь в воду.

Глеб обращает внимание на женщину. Само по себе это неудивительно. Женщина выглядит потерянно и все время оглядывается на дверь, будто кого-то ждет. По акценту, с которым она просит коктейль на английском, Глеб узнает в ней соотечественницу и неожиданно для себя решает вдруг заговорить. Когда она мягко отвечает ему или смеется, он чувствует то же странное узнавание, что и в новом своем занятии писательством, и даже думает: ну вот, такая женщина наверняка бы гордилась мной.