Я лихо зарулил на парковку и заглушил каршеринговую машину. У меня больше ничего нет, кроме паспорта, флешки с биткойнами и желания свалить подальше, пока все не уляжется. Нельзя исключать вариант, что кто-то из мелких акционеров слишком глубоко сунет в эту сделку свой нос, или безопасник дотошный попадется. Тогда пойдут по моему следу не опера из БЭПа, а очень неприятные люди с набором паяльников в саквояже. Поэтому буду страховаться и путать следы. Лечу я с несколькими пересадками, а купленные в Аргентину билеты придется выбросить в мусорное ведро. Я туда не поеду.

Я вышел на балкон и в последний раз окинул взглядом панораму Москвы. Шестнадцатый этаж, не просто так. Воздух чистый, комаров нет. И, кажется, гроза собирается.

— Ох, да мне это совсем не кажется! — вздрогнул я, когда прямо над головой кривая молния расчертила огненным зигзагом внезапно потемневшее небо.

Я хотел было уйти в комнату и закрыть балконную дверь, но остолбенел, завороженный необыкновенным зрелищем. Багровый, переливающийся жуткими всполохами шар медленно плыл прямо ко мне. Он был гипнотически прекрасен, переливаясь в лучах закатного солнца всеми цветами радуги.

— Шаровая молния! — я облизнул внезапно пересохшие губы. — Не двигаться. Не двигаться. Не двигаться…

Шар летел прямо ко мне. В отличие от неистового росчерка, рассекающего небо, этот казался воплощением медленной мощи. Он никуда не спешил. Его движение напоминало медузу в толще воды, плавное, невесомое и совершенно не подчиняющееся законам физики. Шар мог внезапно остановиться, зависнуть ненадолго, и так же внезапно рвануть в сторону. Запах тоже был особенным. Пахло озоном — свежестью, рожденной в горниле электрического разряда, но к нему примешивался запах горячего железа, который щипал ноздри и оседал на языке странным привкусом. Смотреть на шаровую молнию оказалось больно, но отвести взгляд было невозможно. Ее свечение неравномерно: по поверхности бегали разноцветные извилистые нити, похожие на линии ломаного стекла, которые вспыхивали и гасли, создавая иллюзию внутреннего кипения.

Я слышал, как наэлектризованный воздух начинает издавать тонкий, едва различимый звон. Шаровая молния — это не просто энергия. Это была материя, находящаяся в пограничном состоянии, между газом и плазмой, между светом и твердью. Она жила по своим правилам, и наблюдение за ней было похоже на попытку читать книгу на языке, которого человечество еще не изобрело. Когда она подплыла ко мне вплотную, раздался не грохот, а тихий, пронзительный шепот, звук испаряющейся реальности. Свет потух, а я провалился в какую-то черную, совершенно непроглядную пустоту.

Глава 3

Башка болела так, словно я решил пободаться с автобусом. Мои глаза были закрыты, а волосы кто-то гладил. На редкость приятное ощущение, кстати. Звонкий девичий голос транслировал что-то успокаивающее. Кажется, меня просили не умирать. Да я вроде и не собирался. На хрена мне умирать-то? Подумаешь, с чижовской гопотой подрался.

— Кстати! — больную голову пронзила жуткая мысль. — У меня же сегодня вечером самолет из Шарика. Как меня опять в Воронеж занесло? И чего я на Чижовку поперся?

Я лапнул грудь, где висела бесценная флешка, но никакой флешки там не нашел. А потом лавиной ринулись воспоминания. Настоящие воспоминания тела, в котором я сейчас нахожусь. Я ведь даже ТОГО имени не помню. Я же не человек, я Вольт, орк-снага. А назвали меня так потому, что я еще карапузом ползал по полу и перекусывал все кабели, что попадались мне на пути. И даже если кабель находился под напряжением, мне все было как с гуся вода. Снага — это очень своеобразное существо. Оно или в младенчестве умирает, или его ломом не убьешь.

— Так, спокойно, — сказал я сам себе, не открывая глаз. — Я Вольт, это сомнению не подлежит. Меня всегда так звали. Странно, а почему тогда я в этом сомневаюсь? Я не человек. Я орк. Хм… В этом я сомневаюсь тоже. Я пришел сюда, потому что по уши втрескался в Маринку, местную сердцеедку. Как водится в таких районах, я неслабо огреб. А вот в этом никаких сомнений нет. Наваляли мне по первое число, все тело болит. И мне нужно идти домой, потому что вечером ожидаются эти… как их… плохие эманации эфира. Возможен прорыв демонических тварей, которые сожрут меня как морковку. Хрум-хрум… Так дежурный маг сказал. Все верно? Да вроде все. Обычное дело. У меня ведь такое каждый день происходит. Ах да! Я аптекарь с полным средним образованием, что по меркам здешних орков приближает меня к званию академика.

— Вольтик! Ну, Вольтик! — послышался плаксивый девичий голосок. — Не умирай, пожалуйста. А то придут мусора, в рот мне ноги, и все тут перетрясут-на! Здесь уже был обыск на той неделе, весь ганджубас забрали. Ну, не умирай-на! Будь ты человеком!

Ах да! Мы снага-хай, разговариваем либо матом, либо его обрывками. Даже нереальная красотка, на коленях которой лежит моя голова, лексикон имеет жлобский, хотя в ее исполнении это и звучит довольно мило.

Я приоткрыл глаза, с любопытством разглядывая хари, обступившие меня со всех сторон. Обычный двор. Вот белье сушится, качели скрипят, а мужики забивают козла. Ну, что среди мужиков не все люди, меня уже не пугает. Вот этот крепыш — Серый, я с ним дрался. А этот, мелкий зеленый хорек с уродливой мордой — гоблин, его подпевала и шестерка. Рядом стоят люди и снага, скалящие клыки. Видимо, они рады, что я жив, и что не придется вызывать районных ментов на опознание непонятного трупа. В таких дворах не стучат. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Даже детвора прикинется шлангом или заявит, что непонятный дядя шел-шел, упал и умер. А дядя Сережа из тринадцатой квартиры его при этом даже пальцем не тронул.